Войдут ли русские танки в Эстонию?

- Но эстонские политики по части критики умудрились переплюнуть чуть ли не всех западных коллег.

- Ну, каких коллег? Если брать Свена Миксера и Марко Михкельсона, то я это оставляю за скобками. Реакция экспертов – это одно, а официальная реакция со стороны руководства государства – совсем другое. И она не выходила далеко за рамки того, что говорил Запад. А эта реакция, на мой взгляд, абсолютно предсказуемая. Был определенный проект – Саакашвили. На него делали ставку и рассчитывали получить какие-то дивиденды. Ну, вышел из-под контроля у них этот проект. Саакашвили оказался человеком совершенно невменяемым и непредсказуемым. Даже не слушал тех советов, которые ему давали те, кто поставлял оружие и одевал его армию в натовскую форму. И полез со своими непродуманными, непросчитанными, авантюрными действиями. Подорвал практически все абсолютно. 17 лет Россия терпела. Мы ждали, что благоразумие все-таки возьмет верх в Грузии, что они пойдут на нормальный диалог и юридические принципы урегулирования этих конфликтов. Но уж когда пошла открытая агрессия, когда из «Града» разбомбили целый город… Какой-то предел должен быть! Сейчас западные страны высказываются в таком духе, что признание независимости Абхазии и Южной Осетии неприемлемо, потому что это нарушает территориальную целостность Грузии. Но ведь территориальную целостность первым нарушил Саакашвили. Причем, свою собственную. Если он считает, что это часть его территории, то получается, что он ведет войну против собственного народа, что абсолютно ни в какие ворота не лезет.

- Почему же у России оказалось в этой ситуации так мало союзников? Та же Белоруссия (уж дружественнее государства, пожалуй, не сыскать!) отмалчивалась до последнего.

- Каждая из стран руководствуется своими собственными соображениями, расчетами. Признание государства – вопрос индивидуальный, каждая страна решает за себя. В данном случае просто нужно учитывать контекст, насколько это вообще соответствует общепринятым нормам международного права и способствует миру в регионе. Эту логику Запад признавал до сих пор, когда говорил: «Ах, Косово! Это особый случай. Мы не может экстраполировать эту ситуацию на другие регионы, потому что это отдельная история». Мы уже тогда сказали, что так, как вы решаете ситуацию, она решается неправильно. Это делается с точки зрения силы, одностороннего предвзятого подхода, абсолютно игнорируя интересы безопасности одного из участников – Сербии. Если вы это делаете, то это неверно, и мы это не признаем. Но мы не говорили, что если кто-то, некая страна Икс признает независимость Косова, то она автоматически становится изгоем, надо против нее применять санкции или как-то ограничивать контакты с ней. Это суверенное решение каждого государства. Даже когда Косово признали, мы же не стали говорить, что вот это прецедент, а мы сразу признаем Абхазию и Южную Осетию. На тот момент мы не стали этого делать, потому не до конца утратили надежду на то, что удастся ситуацию решить мирным путем. Тем более что за несколько дней до трагедии 8 августа тот же Саакашвили говорил, что дал приказ о прекращении огня, маячили разговоры о неприменении силы. Но в одночасье, в ночь с 7-го на 8-е, это оказалось дымовой завесой. Он пошел на конкретную агрессию. После этого, разумеется, эти народы сказали: ребята, сколько же можно терпеть! У них ведь и до этого было 3 или 4 референдума, и по 95 процентов за независимость высказывались. Мы принимали это во внимание и говорили: мы принимаем ваше волеизъявление, но потерпите, может быть, каким-то образом это утрясется, дадим некий кредит доверия Грузии. Но этот кредит доверия оказался исчерпанным сверх всякого лимита. Грузинское руководство показало полную свою недееспособность, невозможность решать какие-либо дела. Что они внутри страны творили! И на это тоже закрывали глаза. Подавление демонстраций, что с оппозицией было, с телеканалами – запретили русские каналы в одночасье, интернет перекрыли.

- Грузия тоже была отнюдь не в восторге от признания независимости Косова, очевидно, предполагая подобное развитие событий в Абхазии и Южной Осетии. Но, исходя из ваших слов, получается, что нельзя говорить о том, что именно косовский прецедент создал предпосылки для признания независимости этих двух республик?

- Любая ситуация является по-своему особой, уникальной. Нет двух одинаковых ситуаций, но есть общие принципы и рамки, которые с большим трудом в течение десятилетий (если не столетий) международное сообщество выработало. Например, в Хельсинкском Заключительном акте зафиксирован принцип нерушимости границ. Объявлено, что в Европе границы после Второй мировой войны нерушимы. Но в то же время говорится, что эти границы могут быть изменены путем свободного волеизъявления, дается определенный перечень критериев, когда это может произойти. И действительно, уже после Заключительного акта были случаи изменения этих границ. Когда это делается нормально, никто никакого дискомфорта от этого не испытывает. Возьмем Чехословакию. Практически все время своего существования как государства она была Чехо-Словакия, одна в двух лицах. А потом они взяли и мирно разделились. Конечно, у жителей там определенная притирка была, но угрозы безопасности в Европе это не создало. Такая же примерно история с Сербией и Черногорией. А когда это делается в нарушение международного права, то это вызывает конфликт, длящийся долго, и в конечном итоге приходится идти на те меры, которые вызывают, мягко говоря, неоднозначную реакцию. В данном случае в отношении Абхазии и Южной Осетии никакого другого выхода у России не было. Мы не могли бросить эти народы на произвол судьбы.

- Может, Россия рассматривает эти республики как возможные новые субъекты федерации?

- Не знаю, это вопрос абсолютно гипотетический. В данном случае никто так вопрос не ставит, это совершенно неактуально.