Проект века или инвестиционная афера?

Искусственный интеллект - понятие расплывчатое, и, так как речь о нём возникла в контексте относительно стандартных заявлений криптовалютных дядь и маркетинговых уловок смежных фирм, может статься, что под этим понятием в данном контексте ничего конкретного не стоит. Как легко догадаться, я довольно скептично отношусь к ситуациям, где, как мне кажется, имеет место попытка прикрыть помпезной формой реальный смысл происходящего.

Если абстрагироваться от контекста, то под искусственным интеллектом, с технической точки зрения, сейчас чаще всего понимается некоторый набор алгоритмов и вычислительных методов анализа данных со всё более растущей сферой применения. Фильтрация спама в элект­ронной почте, рекомендация товаров, событий и рек­ламы, распознавание речи и объектов на изображениях, смешные фильтры на картинках и т.п. - это всё примеры такого искусственного интеллекта, многие из которых мы уже воспринимаем как естественную часть инфотехнологии и практически ожидаем видеть такие функции у всех новых сервисов.

Поэтому «разработку искусственного интеллекта», с чисто прагматической точки зрения, не стоит рассмат­ривать как некую вещь в себе. Это просто естественный процесс постоянного улучшения инфотехнологических сервисов, который будет происходить вне зависимости от того, приедет к нам в гости мис­тер Чен или нет. Ведь использование более «умных» алгоритмов может дать преимущество на рынке и тем самым окупит само себя.

Несомненно, за любой технологической инновацией стоит исследовательская работа, которая проводится в том числе и в наших университетах. Так как любые исследования обычно приводят к видимым результатам далеко не сразу и зачастую косвенно, то наплыва мистеров Ченов, желающих вложить свои миллионы в университет, мы не видим, хотя именно там они могли бы в самом буквальном смысле «инвестировать в разработку искусственного интеллекта в Эстонии».

Если бы мистер Чен приезжал на встречу с ректорами Тартуского и Таллиннских университетов, например, то, на мой субъективный взгляд, его слова смотрелись бы более интересно.

Определённые группы интересов в Китае ищут точку входа в ЕС и могут найти её в Эстонии, если получат поддержку со стороны эстонского правительства, и не на уровне деклараций о намерениях, а настоящую поддержку.

Как мы помним, в сентябре 2017 Китай фактически временно запретил проведение ICO (Initial Coin Offering) на своей территории и ввёл новые жёсткие правила для деятельности криптобирж на своей территории, создав определённые трудности для инвесторов в этой сфере. Поэтому интерес китайцев вполне закономерен, им нужны новые рынки, и что их интересует больше всего - это получение легитимной площадки в ЕС, конкретно - юрисдикция, которая позволит привлекать через Эстонию инвестиции из ЕС. У Эстонии в мире есть определённый бренд, а именно Эстония известна как развитое электронное государство, поэтому, в теории, реализация такого проекта может быть на руку Эстонии не только в плане повышения привлекательнос­ти инвестиционной среды, но и для дальнейшего брендирования в качестве IT-государства, а это важно, потому что бренд - это узнаваемость. То есть этот проект мог бы стать ещё одним локомотивом для IT-сферы в Эстонии. Для того чтобы этот проект реализовался в полной степени, нужно принятие Закона о криптовалюте или, по крайней мере, получение твёрдых гарантий со стороны эстонского правительст­ва и политикума. Кроме интереса и юридической поддержки начинания, от Эстонии потребуется ещё и политическая воля, потому что далеко не все группы интересов в ЕС захотят, чтобы китайцы создали в ЕС свою юридически легальную площадку для привлечения инвестиций.

Для определённых групп китайских предпринимателей получение такой легитимной точки доступа к инвестициям из ЕС и продвижению на новые рынки, конечно же, интересно и в этом смыкается с интересом с эстонс­кой стороны, которая могла бы выступать как торговое «представительство» в бизнесе круга Китая в этой сфере в ЕС.

Бизнесы всегда смогут договориться между собой, слово за политическим классом.