Андрус Клуге:меня Банк Москвы совершенно замучил

Все мелкие акционеры ЕКР – это SPV (англ. - special purpose vehicle, т.е. проектная компания), из которых относительно прозрачны только эстонские фирмы. Остальные мелкие акционеры – это либо счета, либо финансовые SPV офшорных юрисдикций, но данные о собственниках не раскрываются. Отчего так?

Создание SPV для инвестирования в акции – обычная практика для Эстонии, и формулировка «относительно прозрачны» тоже не подходит. Я на 100% могу утверждать, что Firmex инвестировал средства в банк от моего имени и от чьего-то ещё имени. Честно говоря, я уже устал от «деления на классы», когда у кого-то (без разницы у кого) права быть акционером больше, чем у меня, руководившего этим банком 20 лет. Я в последние годы много общался с другими миноритарными акционерами... с семьёй Дьяковых (Radio Elektroniks), с Борисом Беляевым (у него представительский счёт в Raiffeisen Bank), с Рикардо Таттони (RLS Finans), да и с другими. Они - хозяева своих инвестиций и ни на кого не работают. Из 5-ти миноритариев с пакетами более 5% четыре – это акционеры с лицом и именем. Только собственник East European Capital Investment не пожелал быть названным публично, а поскольку его пакет менее 10%, то закон не запрещает это. С прозрачностью акционеров у нас всё хорошо.

Три акционера подали заявление в суд по поводу действий Финансовой инспекции при увеличении пакета акций Банка Москвы. Все мелкие акционеры голосуют против смены совета банка. Редкое согласие, надо сказать. Единственное объяснение этому, которое приходит в голову – за всеми миноритариями стоит один собственник, который не готов продавать акции.