«На ваш телефон совершена атака со стороны государства»: за эстонскими предпринимателями тоже следят

4 мая депутат Рийгикогу Раймонд Кальюлайд поинтересовался у министра внутренних дел Игоря Таро, почему изменилась статистика отноcительно тех, за кем органы правопорядка следят в качестве «побочного эффекта» – т.е. лишь потому что они пообщались с человеком, в отношении которого возбуждено уголовное дело и ведется слежка.

По словам Кальюлайда, в 2017-2019 годах количество таких косвенно затронутых слежкой людей было в два-три раза больше, чем тех, за которыми эстонское государство непосредственно следило. Но затем эта разница начала сокращаться, и в последние несколько лет соотношение уже почти составляет «один к одному».

«Я хотел выяснить: чем можно объяснить такое изменение? Люди стали меньше общаться? Возможно. Быть может, что-то изменилось с технической точки зрения и личные разговоры таких людей ведутся по другому каналу и они не попадают в статистику? Очень даже может быть. Но есть и третий вариант - что с системой что-то не так, и нарушено право каждого гражданина на неприкосновенность частной жизни (заключающееся в том, что когда следственные действия закончены, человека уведомляют о том, что в отношении него была слежка, и рассказывают, что именно записывалось)», – поясняет Кальюлайд.

«Не было такого, что я там засекретил данные, потом их рассекретил. Я лишь сказал, что материалы, которые я раздал, предназначены для внутреннего пользования. Материалы, а не данные – это разные вещи! Данные никто никогда не запрещал использовать, тем более, что они открыты. Речь идет именно о материалах, которые я подготовил и раздал депутатам», – поясняет Таро.

Он убежден, что эта ситуация искусственно раздута Кальюлайдом, чтобы привлечь к себе внимание.

«Когда он увидел, что после публикации поста в Фейсбуке о нем начали все говорить, то разошелся: уже на ERR наговорил, что мне надо в отставку… Это глупости полные. Думаю, что нужно критически относиться к политикам, которые стремятся получить внимание. На заседании сидели еще три человека из оппозиции – не он один. Почему-то у них никаких со мной проблем не было», – говорит Таро.

Владелец Skinest Grupp, предприниматель Олег Осиновский рассказал ДВ, что за ним следили неоднократно. По его словам, он узнавал об этом от компании Apple: она высылает уведомление, как только подозревает, что на устройство было установлено шпионское ПО.

«Когда они подозревают, что тебе было установлено ПО по типу Pegasus, тебе сразу же сообщают: на ваш телефон совершена атака со стороны государства. Какое государство, они не знают, но о самой атаке сообщают. Со мной такое случалось три раза», – рассказывает он.

«После третьего раза я написал в эстонскую прокуратуру и получил от них очень вежливый ответ. Там была вода, о том – о сем, но самое интересное было в конце: “А с чего вы взяли, что это вообще незаконно?”» – вспоминает Осиновский.

Он до сих пор не знает, кто (т.е. какое государство) пытался установить ему шпионское ПО, и его это не сильно заботит. Он не стал менять устройство после получения сообщения и не видит в произошедшем никакой проблемы.

«Рекомендуют же как: если ты увидел, что тебя прослушивают, то пусть уж прослушивают и ты об этом знаешь. Иначе будет хуже: они снова установят прослушку, и ты об этом уже не узнаешь. А они будут думать: раз он не хочет, чтобы его прослушивали, значит есть что скрывать», – рассуждает Осиновский.

Он не считает, что эта прослушка связана с «делом Магониса», по которому Рижский окружной суд признал Осиновского виновным во взяточничестве, приговорив его к штрафу в 151 тысячу евро. Сторона Осиновского планирует обжаловать приговор, но для начала суд должен обнародовать полный текст решения, чего еще не было сделано. «Они уже пять месяцев его пишут. Сразу видно, что сказать нечего», – говорит Осиновский.

Он считает более вероятным, что слежка была связана с началом полномасштабного вторжения России в Украину и попыткой расследовать какие-то гипотетические связи с Россией. «Не исключаю, что это могла сделать и Эстония. Но я не знаю этого», – говорит он.

Осиновский не имеет ничего против того, чтобы государство осуществляло слежку за людьми – в том числе в отношении его самого.

«Нет ничего страшного в том, что прослушивают твои разговоры и контролируют все эти вещи. Безопасность общества важнее, чем личная жизнь человека. Я к этому отношусь очень даже хорошо. Во-первых, нужно жить честно, и тогда тебе будет нечего скрывать. Во-вторых, так больше боятся преступники. И в-третьих, наши органы будут иметь больше информации, чтобы предотвратить преступления. Лучше жить с ощущением того, что каждое твое действие на виду, нежели бояться, что террорист где-то заложит бомбу», – излагает свое видение предприниматель.

Совсем иного видения придерживается предприниматель Свен Пертенс, в отношении которого было возбуждено два уголовных дела, в рамках которых за ним велась слежка. О ней ему сообщили сами правоохранительные органы.

«Там был полный пакет: в течение 10 месяцев они прослушивали мои разговоры, делали фото и видео, прослушивали мои встречи в кафе и ресторанах. Было записано много таких деловых встреч. Я был удивлен, что во все это был вложен такой ресурс», – рассказывает он.

«Я получил список людей, которых прослушивали помимо меня, и одним об этом потом сообщили, а многим другим – нет», – добавил Пертенс.

По словам предпринимателя, это не первый его такой опыт, и со слежкой он также сталкивался много лет назад. «Каждый должен учитывать, что любую вашу встречу, любой разговор по телефону могут прослушивать, записывать и т.д.», – считает Пертенс.

«И я считаю, что это совершенно ненормальная ситуация. Неужели кто-то хочет жить так, что все, что он рассказывает своей жене, приятелю или коллеге по работе, будет прослушано, записано и использовано непонятно как? Да, преступников нужно ловить – но мы сейчас действуем так, что прослушиваем всех подряд – и иногда среди обычных людей встречаются и преступники. На мой взгляд, это не демократия и не такое государство, в котором люди хотели бы жить», – добавил он.

По словам главного государственного прокурора отдела надзора прокуратуры Дилайлы Нахкур-Таммиксаар, слежка в Эстонии применяется довольно редко – в общей сложности менее чем в двух процентах всех уголовных дел.

«В 2025 году все разрешения на слежку были связаны примерно со 180 уголовными делами, в то время как в досудебном производстве находилось более 12 000 уголовных дел. Это показывает, что операции по слежке являются не повседневным инструментом, а исключительной мерой в ситуации, когда другие варианты сбора доказательств исчерпаны. Например, для выявления преступлений, связанных с наркотиками, организованных преступных группировок, отмывания денег, а также тяжких преступлений против личности», – поясняет она.

Нахкур-Таммиксаар напоминает, что прослушивание телефонных разговоров возможно только под контролем и с разрешения суда, и каждое заявление он проверяет отдельно, вынося решение, оправдана ли операция.

«Связанные со слежкой действия контролируются прокурорами, судом и канцлером юстиции. Этот тройной контроль гарантирует, что соответствующие операции проводятся только тогда, когда это абсолютно необходимо и соразмерно. Ежегодно выдается чуть более 500 разрешений, и этот объем остается стабильным. Разрешений на прослушивание телефонных разговоров выдается как можно меньше и ровно столько сколько надо – эта операция требует больших ресурсов», – говорит она.

«Во время прослушивания записываются и разговоры, не связанные с расследуемым преступлением – и в таком случае идентификация собеседника не влечет за собой автоматического уведомления. По закону это обязательство возникает только в том случае, если операция по слежке существенно нарушает частную или семейную жизнь человека. Если человек случайно попадает под запись и не раскрывает конфиденциальную информацию (например, информацию о своем здоровье или личной жизни), по закону это не является существенным нарушением, и нет обязанности уведомлять. Однако, если в разговоре раскрывается конфиденциальная личная информация, лицо уведомляется после сбора необходимых доказательств. Отсрочка уведомления возможна только с разрешения прокуратуры или суда», – добавила Нахкур-Таммиксаар.

Именно этим фактором она и объясняет изменение той статистики, на которое обратил внимание Кальюлайд. «Практика с годами изменилась, и органы слежки теперь не идентифицируют каждого человека, случайно попавшего под запись, – если он не раскрывает конфиденциальную информацию», – пояснила она.