Деловой Иванов день: кто зарабатывал на главном летнем празднике Эстонии

По-настоящему массовым торжеством не только в деревне, но и в больших городах Иванов день стал после 1933 года, когда был утвержден существующий и сегодня двухдневный формат праздника.

В освободившееся время горожане устремлялись на лоно природы или хотя бы просто к морю. Например, в июне 1935 года в Пярну в честь праздников были пущены длинные пассажирские поезда аж в сорок (!) вагонов, их тянули сразу два локомотива - один впереди и один позади состава. Наплыв гостей поставил местные заведения в трудное положение: как писала газета Uus Sõna, во многих ресторанах еда, заготовленная на День победы и Иванов день, кончилась еще до их наступления.

В тот же год в Тарту к праздникам появились, кроме привычных, и новые, приуроченные к дате товары и услуги. Например, предприимчивые селяне привезли на городской рынок березовые ветви для украшения домов и квартир, одна ветка стоила 10-15 сентов (примерно цена стакана кофе или чая с пирожком): «Вместе с березками охотно покупали и цветы, которых было привезено огромное количество. Вообще рынок в этот день был особенно оживленным. Каждый стремился принести домой хотя бы частицу летней природы». На Эмайыги сновали частные лодочники, готовые не просто прокатить, но вывезти из города. Поезда государственных железных дорог, по случаю дополнительного выходного, были переполнены и билеты на них было не купить.

Тех, кто уехать из городов не смог, во всех уездных центрах развлекали парадами Кайтселийт, Noored Kotkad и местные пожарные дружины, выступали духовые оркестры, а в парках — продавалось разливное пиво. В каждом крупном городе уже тогда существовало свое излюбленное место для возлияний на Ивановку. Например, в Тарту это была Домская горка, а в Вильянди — замковый парк и городская купальня на озере. Последнюю в праздник свидетели сравнивали с «мясным супом» — так много людей желали окунуться в праздничную ночь.

Крупнейший город страны, Таллинн, как ни странно, еще в начале XIX века был центром празднования Иванова дня, который в остальном воспринимался как традиционно сельский праздник. Дело в том, что с Ивановки в Таллинне стартовала главная в годовом цикле торговли ярмарка, продолжавшаяся перед церковью Нигулисте 10-15 дней. Одновременно в конце июня Балтийский флот устраивал в Таллиннской бухте праздничные маневры с салютами, а дворянство - гуляния в Кадриорге для всех горожан. В период независимости старые традиции забылись, но на смену им пришли новые.

Например, полюбовавшись парадом на День победы, горожане спешили в Пирита, где продолжали праздновать. 23 июня 1935 года это вызвало в столице транспортный коллапс: всех желающих, уже с утра начавших собираться на автостанции у нынешней площади Виру, автобусные фирмы смогли доставить на пляж к середине дня, очереди на посадку стали редеть только после 15 часов, та же картина наблюдалась в порту, откуда в Пирита ходили водные трамвайчики. Еще хуже дело обстояло вечером, когда публика рванулась в обратном направлении - вывоз отдыхающих продолжался до глубокой ночи.

Зато торжествовали пляжные лоточники. «Отличную выручку получили продавцы мороженого и кваса — возле их палаток весь день стояли длинные очереди», — писала Uudisleht. В выигрыше оказался, как ни странно, и завод технического литья K. Sigel AS. Он не только изготавливал и торговал чугунными трубами и радиаторами, но и владел лицензией на популярное пляжное кафе в Пирита — и наслаждался сезонными прибылями.

Большинство работников имели в ту пору единственный выходной в воскресенье, а подготовка к торжествам на Певческом поле традиционно стартовала в пятницу утром. Если б не дополнительные выходные на Иванов день, хористам пришлось бы пропустить два рабочих дня — и экономный учет рабочего времени решил дело.

Чтобы дефицита продовольствия на праздники не случалось, фермерские предприятия по всей Эстонии стремились приурочить к ним забой скота — и вывести на рынок свежее мясо к «высокому сезону» костров. В 1937 году городское собрание Мыйзакюла даже было вынуждено нарушить ради праздника собственный регламент. На предшествующее праздникам заседание не был собран кворум, и все городские дела пришлось отложить. Все — кроме вопроса о забое и санитарной инспекции мяса. Желание эстонцев получить свежую снедь к торжеству перевесило все остальное.

Дело было и в местных суевериях. Даже в начале ХХ века на селе сохранялась память о дохристианских корнях праздника, в том числе о жертвоприношениях на Иванов день: свежем мясе и молоке. Подношения предназначались солнцу и духам природы, которые могли как обеспечить добрый урожай, так и погубить его. Еще в середине 1930-х в деревне на Ивановку пели:

«Кто к костру не придет,

у того ячмень зарастет чертополохом,

а овес — сорной травой».

Особенно фермерские традиции раздражали эстонских коммунистов, изгнанных за восточную границу. «Cледует разъяснять отстающим, что ни Иванов день, ни Иванов костер не помогут вырастить урожай и улучшить скотоводство. Это может сделать только наш собственный труд, — писала газета Edasi. — Мы сами должны выпалывать с полей чертополох и сорняки, хорошо заботиться о своем скоте». В финале газета советских эстонцев делала вывод, что следует подчиняться не традициям предков, а решениям партии и правительства в Москве.

Впрочем, дело было не только в старинных повериях. Даже для прогрессивного селянина Иванов день знаменовал собой окончание весеннего сельскохозяйственного сезона и начала летней страды. И для сельских работников он становился последней возможностью как следует отдохнуть перед несколькими месяцами ударного труда.

«Подходит к концу первое полугодие, начинается второе. Завершены посевные работы, впереди — жатва. Уже после Иванова дня пора точить косы и выходить на сенокос, — разъясняла газета Ühistegelised Uudised. — Последний праздник перед началом работ отчасти посвящен памяти тех, кто покоится на кладбищах. В этот день живые собираются там, в гораздо большем числе, чем обычно, чтобы среди могил своих близких испросить благословения на предстоящий труд и поблагодарить всемогущего Творца за его щедрые дары. Иванов день уже близко, а вместе с ним начинается самая тяжелая пора в жизни земледельца».

После того как День победы и Ивановка стали государственными праздниками, тот же паттерн отчасти переняли и городские жители. Для довоенной Эстонии июньские торжества означали последние дополнительные выходные перед долгим деловым сезоном, длящимся до Рождества: «Иванов день завершает период больших праздников и открывает долгий отрезок времени без них. Поскольку впереди наступает пора напряженной работы, люди стараются в Иванову ночь вдоволь повеселиться — ведь до самой зимы подобных возможностей будет немного».