«Ну, не шмогла я, не шмогла!»

Еще год – полтора назад инвестирование средств в различные фонды воспринималось как нечто вполне разумное, а сегодня выражение «инвестиционный фонд» граничит уже с ругательством, хотя никоим образом не изменились ни сущность, ни качество финансовых услуг, связанных с инвестированием. Может, дело только в неожиданно грянувшем кризисе, а, может, в том, что, благодаря последнему, стали видны ошибки всех участников рынка. Безусловно, я не претендую на лавры первооткрывателя, т.к. очевидно, что у большинства из нас уже имеется собственное мнение на сей счет.

Когда речь идет об инвестиционном рынке, то в первую очередь подразумевается треугольник правоотношений: государство – управляющий фондом - инвестор. Первая грань этого треугольника - отношения между управляющей компанией и инвестором - на сегодняшний день обострились до предела, и позиция зависит от того, на каком берегу сидишь, наглядный пример тому – «переписка клиента со Swedbank».

Итак, инициатором финансовой услуги по управлению временно свободными средствами частных инвесторов является компания по управлению активами (КУА), располагающая лицензией на данный вид деятельности, собственным капиталом нужного размера и штатом специалистов. Создавались такие компании либо банками как «дочки», либо инвестиционными группами для получения прибыли от управления фондом, т.е. фактически институтом совместного инвестирования (ИСИ), в который частные инвесторы вложат свои деньги. В итоге инвестор должен получать доход, КУА - получать премии за управление и всем должно быть хорошо. Не срослось… С приходом кризиса работать в сфере управления активами стало очень сложно: остаются в бизнесе только смелые. Традиционно считалось, что одна из самых простых работающих стратегий на развитых фондовых рынках - купить и держать широко диверсифицированный портфель (т.е. разложенный по большому количеству надежных бумаг). Однако в нынешней ситуации, когда самые именитые и солидные фонды «похудели» на 30-40% только из-за уценки портфелей, многие КУА закрылись, а оставшиеся крутятся, как могут, чтобы привлечь денежку. Их рекламные проспекты и сайты призывают «инвестировать сейчас», чтобы не упустить «начала роста рынка» и так далее, но инвестор не особенно идет, т.к. доверие изрядно подорвано. Хотя СМИ регулярно сообщают об очередной афере на фондовом рынке, бизнес все же жив: дело в том, что теряют в аферах в первую очередь мелкие инвесторы, то есть граждане. Крупные инвесторы обычно «держат руку на пульсе» и вовремя «перекладываются» в более надежные инструменты, поэтому их отношения с банками их КУА носят более дружественный характер и именно эта клиентура «делает управляющим кассу».

Теоретически инвестор стремительно дешевеющего фонда имеет право спросить, почему, например, при падении т.н. СЧА (стоимости чистых активов) управляющие не вложили средства в депозиты или другие инструменты с минимальной рискованностью, а продолжали инвестировать в разный «мусор»? Но, во-первых, для этого нужно как минимум ориентироваться в вопросе, а во-вторых, вариантов для официального ответа у КУА все равно найдется множество. Например, управляющий всегда может ответить, что такой вариант не предусмотрен инвестиционной декларацией и стратегией данного фонда и это даже будет правдой. Или можно пояснить, что управляющие оценили «на тот момент инвестиции в инструменты, связанные со странами Балтии, как менее рискованные». По этому поводу даже есть анекдот: «Когда рынок растет, зарабатывание на нем называется спекуляцией, когда рынок падает, это называется инвестированием».

Однако управляющих активами тоже можно понять, если посмотреть на ситуацию с их «точки сидения»: когда рынок рос, все были довольны, когда стал падать, то все сразу завопили: «Караул! Грабят!». Во-первых, кризис у нас в наличии и стоимость активов таки сильно упала. С этим не поспоришь. Во-вторых, действительно не всегда принятие решения о том, что покупать и когда продавать является продуктом фантазии управляющего. Есть еще масса законодательно закрепленных правил, какие бумаги имеют право быть в инвестиционном портфеле фонда того или иного типа, а какие нет, можно их сразу продавать или следует держать даже при «падении» и так далее. Иными словами, если эти правила больше не работают в новых условиях, то их изменением должен заняться государственный регулятор рынка ценных бумаг, а КУА обязана их только исполнять. В-третьих, многие управляющие действительно пытаются обеспечить приток средств в фонды в интересах инвесторов. Например, дополнительное инвестирование в уже имеющиеся бумаги на «падающем» рынке позволяет остановить обвал и является одним из способов «улучшать фундаментальные параметры портфеля».

Но и наличие мошенничества в этой сфере отрицать глупо. Нередко вложение средств инвестора в определенное предприятие или компанию в обмен на его долговые бумаги (облигации) происходит просто по договоренности с руководством этого эмитента, т.е. за «откат». Но ведь инвестор рассчитывал не на перегруз портфеля «мусорными» облигациями, а на получение доходов с выбранным уровнем рисков. Так или иначе, если приобретения бумаг для фонда являются заведомо убыточными и управляющий идет на это чтобы заработать свой «бонус», этими случаями должны заниматься правоохранительные органы. Если же падение фонда – объективный результат кризисных явлений и все происходило строго в рамках закона, то инвестору скажут, что ему и другим «сильно не повезло» и точка.

Однако о здравом смысле стоит говорить в том случае, когда человек самостоятельно несет деньги, отложенные на черный день, управляющему и желает их вложить для получения дохода. Это все-таки сродни азартным играм: хочешь рискнуть – рискуй, но готовься также и к проигрышу. Справедливости ради надо сказать, что обычно законодательством многих стран ограничена возможность участия физического лица в высокорисковых фондах. Однако в случае с инвестированием средств пенсионных фондов в ценные бумаги (не суть важно «мусорные» или относительно надежные) мы имеем дело с опосредованным инвестированием средств граждан и вопрос правильного информирования вкладчиков (пайщиков) этих пенсионных фондов о всех возможных последствиях обязан быть вопросом первостепенной важности. Именно из-за отсутствия достоверного и внятного информирования из первых рук обычно и происходит паника, только ухудшающая ситуацию. Спросите любого, кого коснулась уценка портфеля пенсионного фонда Swedbank: знали вы, каким образом пенсионный фонд будет управлять вашими средствами и какие риски вы при этом несете? Не сомневаюсь, что большинство ответят отрицательно. И мне кажется, всем циникам не стоит слишком пенять на существование договора между вкладчиком и фондом, где об управлении средствами пенсионных фондов написано: всем известно, что банковские договора пишут таким языком, что читать и подписывать нужно только в присутствии адвоката. Мое личное мнение таково, что потребитель финансовых услуг НЕ ОБЯЗАН быть специалистом в данной сфере и выцарапывать каждый грамм информации, это продавец таких услуг обязан предоставить все необходимые разъяснения. Сам предоставить в обмен на предоставленные ему деньги. Даже покупая молоко в магазине, вы имеете право получить о нем исчерпывающую информацию, а ведь договор об участии в пенсионном фонде подразумевает не просто дорогую услугу, он подразумевает право управляющего в дальнейшем инвестировать ваши средства! Предупреждения о всех возможных рисках должны быть не просто четко и понятно прописаны, о них следует также предупреждать каждого гражданина при подписании договора вслух, разъяснять нормальным языком, что именно происходит и все возможные последствия участия в фонде примерно так, как это делают нотариусы при заключении сделок с имуществом. А заодно не вредно также объяснить, что на рынке рост и падение стоимости активов – это не такая уж редкая ситуация и пусть человек сам решит, как ему накапливать средства: с риском или без оных.

Почему этого информирования не происходит и почему вообще возможны подобные ситуации – вопрос в первую очередь к регулятору финансового рынка, то есть к государству. К управляющему обращаться бесполезно – у него свой интерес.

Autor: Анастасия Тидо