В чем историческая роль Центристской партии?

Признавать поражение и следовать политической линии новых лидеров нелегко, особенно, когда на Тоомпеа партия остается в оппозиции, а рядом есть прекрасные переговорщики из других партий. В том числе очень щедро финансируемых (где было бы сейчас «Отечество», если бы местные олигархи не вливали в него такие суммы и не контролировали прессу?»). Со стороны социал-демократов тоже было бы глупо этим не воспользоваться, хотя это и прибавляет остроты их коалиционному сотрудничеству с центристами в Таллинне.

Танель Кийк подчеркнул, что при новом правлении партия так и не заработала как единый организм, при этом камнем преткновения стал ценностный конфликт, возникший из-за Яны Тоом. Последняя, как известно, помогает лицам, которых эстонское государство посчитало неблагонадежными, отстаивать свои права юридическим путем.

Что вообще-то в правовом государстве не только вполне законно, но и необходимо. Есть местные жители, которые должны бы на равных условиях с остальными отвечать перед законом, но мы все знаем, что это не так – и произошло так в результате многолетней политики в области гражданства. Имеет право политик бороться с таким неравенством? Да, имеет. Даже если у такой политики гражданства есть свои причины. Даже если идет война. Даже если взгляды этих лиц не вызывают никакой симпатии. И даже если местами такая борьба за их права напоминает мазохизм.

Яна Тоом в этом весьма последовательна, и, если ценностный конфликт у Кийка и компании возник по неведомой причине только сейчас, за них можно порадоваться: спустя много лет успешного сотрудничества у них открылись глаза.

Какой сигнал это подает русскоязычному избирателю? Эстонские политики не готовы стоять за каждого жителя страны. Если до сих пор Центристскую партию можно было считать успешным интеграционным проектом благодаря тому, какое количество русскоязычных она вообще вовлекла в политический процесс, то теперь это ее завоевание оказалось под ударом. Как только власть в партии перешла не к тем людям, картина изменилась.

Самое печальное для партии – не в том, что она потеряет голоса. Она теряет связи и компетенции (хотя в случае некоторых «раскольников» с последним можно было бы и поспорить). Ее возможности заключать политические союзы существенно ограничиваются.

С одной стороны, это сужает возможности центристов – особенно за пределами столицы. С другой, фокусирует партию на конкретной – и немалочисленной – группе избирателей, которая до сих пор приносила им успех в нескольких ключевых городах. Учитывая, что партия растеряла голоса в соперничестве с радикалами из Koos, вероятно, именно здесь можно было бы что-то отыграть. И возможно, именно в этом историческая роль Центристской партии – не дать русскоязычным избирателям радикализироваться.

Есть, разумеется, и немалый шанс, что партия повторит судьбу латвийского «Согласия», долгое время остававшегося самой крупной оппозиционной партией в Сейме и не прошедшей пятипроцентный барьер на выборах после того, как ее лидеры публично обозначили свою позицию по войне в Украине. В Латвии это привело к исходу двухсот политиков и возникновению региональных партий на обломках республиканской.

Каким путем сейчас пойдет Центристская партия, во многом будет зависеть от дипломатических способностей ее руководства. Увы, пока значительная часть дебатов крутится вокруг того, кому и чего не дали, кто станет первым номером на выборах в Европарламент и других, не слишком значимых для избирателя вещах.