Кто готов к труду и обороне?

«Уровень эстонской идентичности у граждан Эстонии и граждан России неэстонской национальности значительно не различается», «в группе неэстонцев (преимущественно русскоязычных) с эстонским гражданством картина весьма похожа на группу с неопределенным гражданством, респондентов с высоким значением индекса лояльности в обеих менее половины (36-37%). Таким образом, данные мониторинга не демонстрируют четкой взаимосвязи между гражданством и лояльностью», – констатируют авторы исследования.

В качестве примера можно привести индекс готовности к обороне: по данным этого же исследования, он низок у 64% эстонских иноязычных граждан. Среди российских граждан готовность защищать страну низка лишь у 51%. Среди эстонцев таких насчитывается 37%. Т.е. каждый второй местный гражданин России готов защищать эстонское государство – и это больше, чем готовы предложить иноязычные эстонские граждане. Уже это явно свидетельствует о том, что лишение граждан РФ права голоса не имеет под собой оснований, кроме желания повысить политический рейтинг.

Социологи обращают внимание на другую взаимосвязь: среднее значение индекса гособороны в два с лишним раза ниже среди тех, кто чувствует себя в эстонском обществе людьми второго сорта. Причем это касается как эстонцев, так и неэстонцев.

Второсортность заставляет ощущать не паспорт: гораздо большую роль здесь играют вовлеченность в принятие решений, доступность услуг, место на рынке труда и уровень материального состояния, т.е. распределение социальных и экономических ресурсов в обществе. Иными словами, существующее социально-экономическое неравенство порождает отчуждение от государства и у русской жительницы панельного дома в Ласнамяэ, и у эстонского хуторянина из Вырумаа.

Почти половина (46%) людей, входящих в русскоязычный кластер пассивно противостоящих и неинтегрированных, говорят, что шансы неэстонца на получение хорошей должности или места учебы ниже, даже в том случае, если он владеет эстонским языком. В слабо интегрированном и активном кластере таких насчитывается 49%. А больше всего, по данным исследования, ощущают дискриминацию те, кто на момент опроса были безработными или экономически неактивными. Причем среди неэстонцев этот показатель в последние три года вырос (что неудивительно, поскольку статистика говорит о том, что иноязычное население в целом хуже восстановилось после коронавирусного кризиса).

Для сравнения: в соответствующем эстонском кластере «отверженных», которые составляют 13% эстонского населения, на материальные трудности жалуется каждый пятый. Опять же, по статистике, каждый пятый эстонец и каждый третий представитель другой национальности живут вместе со своими семьями в относительной бедности.

Т.е., с одной стороны, мы имеем объективное имущественное неравенство, с другой – субъективное ощущение невовлеченности в процесс принятия решений. Дискуссия о лишении граждан РФ права голоса это ощущение может только увеличить. Причем не только в плохо интегрированных группах, но и в смежных, более благополучных: идея сама по себе дискриминационна и среди русскоязычных находит полное одобрение разве что в немногочисленной группе особенно оголтелых патриотов.

Энтузиастами этой идеи до сих пор были политики от «Отечества» – и в этом нет ничего удивительного. Согласно данным все того же мониторинга, избиратели правых «Отечества» и EKRE в целом наименее открыты по отношению к неэстонцам. Куда более интересно обстоят дела с реформистами, которые подхватили чужую идею и активно ее продвигают в том числе на уровне министра юстиции. В то же время среди самого открытого для вовлечения неэстонцев кластера больше всего именно избирателей Партии реформ – таких там насчитывается целых 43%.

Таким образом, пытаясь сыграть на поле правых и ультраправых, реформисты не просто попирают здравый смысл и противоречат логике интеграционного процесса, но и, на самом деле, не оправдывают ожиданий своих собственных избирателей. В очередной раз.

Другой вывод, который из всего этого следует: если существует корреляция (пусть и не линеарная) между уровнем материального благосостояния и лояльностью государству, следует попытаться увеличить второе с помощью первого.

Даже если можно долго спорить, где здесь курица, а где яйцо и что первичнее – лояльность или социально-экономический успех, увеличение финансового благополучия плохо интегрированных кластеров скажется на общем уровне лояльности государству. И помимо оживления, собственно, эстонской экономики для этого необходимы и государственные программы для взрослых, обучающие личной финансовой грамотности, и интегрированные экономические модули в учебниках начиная с младшей школы, и подготовка учителей – в том числе и в первую очередь в русскоязычных школах, поскольку уровень экономической грамотности среди неэстонских школьников ниже.

Как всегда, это процесс непростой и трудоемкий, к тому же, в отличие от игрищ с паспортами, не приносящий немедленных результатов и политических дивидендов, но сделать это необходимо. И в какой-то мере даже делается, но явно пока недостаточно, чтобы мы чувствовали себя достаточно защищенными, равными и сплоченными.