Владимир Волошин: циничный на 100% бизнес со временем неизбежно исчезнет

Мы поддерживаем любых людей с ограниченными возможностями, давая им возможность участвовать в наших соревнованиях. Их участие бок о бок со здоровыми людьми круто мотивирует остальных не опускать руки по жизни.

Да, мы занимаемся благотворительностью: например, проводим детские благотворительные забеги, участие в которых бесплатно. При этом сотрудничаем с другими социально ответственными компаниями, предлагаем им выделить средства детям, которые хотят быть здоровыми и мечтают о том, чтобы полноценно заниматься спортом.

В результате возникает связка: когда ты – как социально ответственный бизнес –взаимодействуешь с социально ответственными клиентами, эффект от сбора средств на благотворительные цели значительно выше.

Мы работаем с различными партнерами, организующими сбор пожертвований на целевые операции, с накопительными фондами – для решения проблем больных детским церебральным параличом, для реабилитации детей после сложных операций, для помощи глухим и слепоглухим детям.

Если бизнес циничный на 100%, то, как мне кажется, со временем он неизбежно исчезнет. Будущее – за компаниями, в ДНК которых заложена социальная ответственность.

6–7 лет назад 90% благотворительности составляла непрофессиональная помощь и лишь 10% – профессиональная. Сейчас это соотношение меняется, ситуация в целом улучшается, как в Эстонии, так и в России. Что я подразумеваю под непрофессиональной благотворительностью? Это переводы со счета на счет, от физического лица физическому лицу, как говорится, «попросили – скинулись».

В этом нет ничего плохого, это быстрый и в определенных случаях действенный способ помочь. Проблема в том, что там, где есть непрофессиональная благотворительность, возникают люди, которые, пользуясь чужим горем или же вообще на фейковой беде, пытаются обмануть других и подрывают доверие к благотворительности, ее репутацию в целом.

Поэтому я лично – сторонник профессиональной благотворительности. Наша компания взаимодействует с благотворительными фондами, у которых есть кредит доверия, которые проверяют всю поступающую к ним информацию о том, кому нужна помощь, которые в обязательном порядке отчитываются перед донорами и наблюдательным советом.

Благотворительность, как правило, возникает там, где человек сам соприкоснулся с проблемой, либо когда что-то случилось в его ближайшем окружении. Если у человека все «в шоколаде», он циничен до безобразия и о благотворительности вспоминает редко, если вообще вспоминает. В моем круге общения таких людей, к счастью, нет.

Еще в 2012 году, выбирая благотворительный фонд, я пытался разобраться, кто есть кто. Пробовал сделать «домашнюю работу» самостоятельно – не получилось. Тогда я начал спрашивать после деловых встреч своих друзей, знакомых, коллег, партнеров: «Помогаешь ли ты кому-нибудь?»

И выяснилось, что больше 70% из тех, с кем я работал, в то время занимались благотворительностью – публично или анонимно. Может быть, не часто, раз в месяц или раз в год, но помогали. Могу сказать с уверенностью, что сегодня меня окружают люди, кто уже помогает, или же те, кто созрел для того, чтобы начать помогать нуждающимся.

Нужно ли предпринимателям, занимающимся благотворительностью, предоставлять дополнительные налоговые или какие-то иные льготы? Я бы не стал увязывать одно с другим, потому что как только кто-то пытается смешивать добрые дела с выгодами для бизнеса, начинаются «темные» схемы.

Я считаю, что если в компании существует программа, связанная с поддержкой благотворительных фондов, она не должна получать какие-то налоговые преференции. Благотворительность – добровольное дело, а не способ снизить налоговую нагрузку.