Старейшина заключил сделку века

На столе в требующей ремонта комнате и находится тот самый аккордеон еще с советских времен, который, по словам Парда, в весьма плохом состоянии. В кладовке стоит велосипед, которому, как видно, крепко пришлось потрудиться еще до того, как его подарили. «Видавший виды детский велосипед, но все равно это лучше, чем ходить пешком», - уточняет Пард.

Пард рассказывает, что тогда, 17 июня 2003 года, он основательно напился пива, когда его подобрали «слуги Соопа» и отвезли в бюро к тартускому нотариусу Тийне Томберг, где и был заключен этот договор.

По словам Парда, сначала он сделал завещание в пользу Соопа. «Но Соопу этого показалось мало, - продолжал он свой рассказ. - И теперь получается, что я снимаю жилье у Соопа». Инициатива заключения договора принадлежала, по словам Парда, Айвару Соопу. «Это чистой воды вымогательство», - оценил «даритель».

Пард утверждает, что, так как он был пьян, то даже и не понимал, что он подписывал. Под договором, кроме подписи Соопа, стоит и выполненная сильно дрожащей рукой подпись Парда.

На хуторе, кроме большого дома, есть баня, гараж, хлев-сеновал-сарай и подвал. Правда, согласно договору, Пард может проживать на этом хуторе до конца своих дней. «Пусть вернет мне дом», - требует Пард и добавляет, что готов вернуть велосипед и аккордеон Соопу, однако поезд уже ушел. Получение в свои руки хутора как движимого имущества открыло перед Айваром Соопом возможность приватизации к нему до 50 га земли, чем волостной старейшина и воспользовался.

В договоре о дарении записано, что Пард подал в волостную управу заявление о том, что не желает возвращения ему земли под строениями хутора.

Договор о приватизации земли обошелся семье Соопа в 215 000 крон, что в несколько раз меньше рыночной стоимости земли в 2006 году, не говоря уже о сегодняшней. Возмещать эти деньги Сооп может в течение 50 лет, ежегодно отчисляя государству чуть больше 4000 крон.

По словам Соопа, договор о дарении он заключил из желания не допустить разворовывания имущества Парда. «У него рано или поздно все бы разворовали, и я захотел этому воспрепятствовать и способствовать тому, чтобы он мог спокойно прожить там оставшиеся годы своей жизни», — сказал он.