МВФ нажился на кризисе

Вторая роль для МВФ заключается в том, что он должен выступать в качестве глобального резервного фонда. Страны накопили огромные запасы, чтобы застраховать себя от потрясений. Это довольно дорого для бедных экономических систем, которые могли бы лучше использовать ресурсы для инвестиций и потребления. К сожалению, недавняя демонстрация изменчивости глобальных финансовых рынков только поощряет тенденцию к запасу резервов.

Было бы гораздо эффективнее объединить резервы стран, которые нуждаются в них в разное время. МВФ двигался в этом направлении, создавая Механизм краткосрочной поддержки ликвидности (МКПЛ), с помощью которого страны с сильной политикой могут брать у Фонда займы до пяти раз превышающие их долю, без каких-либо условий. Однако МКПЛ все еще требует обременительного прикладного процесса, который согласились вытерпеть только Мексика, Колумбия и Польша.

Это имело смысл до тех пор, пока ресурсы МВФ были ограничены, поскольку прикладной процесс позволял Фонду ограничивать свою ответственность. Однако, с утроением ресурсов, это больше не является объяснением. МВФ должен однозначно объявить, какие из стран соответствуют кредитным требованиям, что автоматически сделает их членами объединения.

Третья роль МВФ – быть макро-пруденциальным наблюдателем. Недавние события ясно дали понять, что кто-то должен предвосхищать и предупреждать риски глобальной финансовой стабильности. Большая Двадцатка предлагает, чтобы Совет финансовой стабильности (СФС), составленный из национальных наблюдательных органов, взял на себя инициативу в этих вопросах. Фонд, со своими практиками раннего предупреждения и объединенными Оценками финансового сектора МВФ-Всемирного банка, должен играть лишь вспомогательную роль.

Совершенно непонятно, почему СФС должен возглавить этот процесс. МВФ, с его универсальным членством, является более представительным органом и имеет более опытный штат сотрудников.

Национальные наблюдатели могут оказаться вынужденными отказаться от этой ответственности в пользу многосторонней организации. Если так и произойдет, то это будет очень близоруким решением. Финансовые рынки и институты с обширной географией нуждаются в глобальном макро-пруденциальном регуляторе, а не в каком-то плохо организованном колледже наблюдателей. Возможно, национальные политики просто не доверяют МВФ, учитывая, что он, по сути, пропустил глобальный финансовый кризис. Если это так, то Фонд должен вернуть их веру.

Это подводит нас к четвертой роли МВФ, а именно, использованию его высокой трибуны для предупреждения о рисках, создаваемых политиками больших стран. Малые страны подчинены рыночной дисциплине, Вам это подтвердит любой латыш. Но когда большие экономические системы, чьи валюты используются на международном рынке, нуждаются в большем количестве ресурсов, они могут просто напечатать больше денег. Кроме того что они менее подвержены рыночной дисциплине, они также в меньшей степени подчинены дисциплине МВФ, поскольку им не приходится брать займы у Фонда.

Но, как мы помним по кризису субстандартного ипотечного кредитования, политики больших стран могут заставить оказаться в опасности глобальную финансовую систему. Фонд, опасаясь кусать руку, которая его кормит, в таких случаях отказывался делать резкие предупреждения. Но если МВФ хочет, чтобы у него было будущее, его управлению придется сделать более резкие предупреждения об очередном опасно большом американском дефиците текущего счета, новом неустойчивом буме недвижимости, или обо всех других проблемах больших стран, которые последуют за ними. Необходимо прекратить говорить полунамеками.