Штепа: Россия не может закончить войну из-за милитаризации экономики

Длящаяся уже более трех с половиной лет полномасштабная российско-украинская война, похоже, вступила в свою «осеннюю» фазу. Не только по календарным меркам текущего года, а символически. Военные аналитики не ожидают каких-то крупных наступлений ни с той, ни с другой стороны – они обе, очевидно, выдохлись. Но если Украину поддерживает Европа, защищая принцип международного права о неприкосновенности границ, то Россия, власти которой сами загнали себя в изоляцию от развитых стран, вошла в полосу неизбежного экономического кризиса.

Есть такая русская поговорка: цыплят по осени считают. Еще пару лет назад кремлевские пропагандисты хвастались: Россия успешно справляется с мировыми санкциями, а военная трансформация экономики приносит бюджетную прибыль. Но такой эффект возможен лишь на кратковременных этапах – иначе бы человечество постоянно воевало. Военные отрасли действительно могут стимулировать развитие гражданской экономики – например, авиация и интернет в ХХ веке изначально продвигались как оборонные проекты. Но проблема в том, что экономическая милитаризация в нынешней России стала самоцельной. Она не оказывает развивающего воздействия на гражданские отрасли, но наоборот – максимально изымает из них ресурсы.

Герман Греф, руководитель крупнейшего российского банка «Сбербанк», политкорректно называет текущее положение дел «охлаждением экономики» и «технической стагнацией». Действительно, рост российского ВВП по отношению к прошлому году составил всего 1,1%, тогда как годом ранее он доходил до 5,4%. Очевидно, что милитаризация различных отраслей, которая казалась драйвером роста, уже исчерпала свои резервы. Особенно это заметно в гражданских индустриях.

Заводы российского автопрома отправляют сотрудников в вынужденные отпуска и переводят их на 4-дневную рабочую неделю. Центробанк прогнозирует инфляцию до 7% до конца текущего года и до 12% в следующем. Девелоперы на 44% сократили инвестиции в недвижимость.

Росстат признает, что треть российских предприятий стали убыточными. Из двадцати основных отраслей рост наблюдается лишь в четырех, три из которых непосредственно связаны с военными производствами. Особенно популярной стала технически несложная, «отверточная» сборка дронов. Но на развитие экономики в целом это никакого стимулирующего эффекта не оказывает.

В первом полугодии 2025 года Россия потратила на военные нужды рекордную сумму – почти 8,5 триллионов рублей (около 85 млрд. евро). А гражданские компании – от аэропорта «Домодедово» до холдинга «Русагро» – все чаще национализируются, что объясняется «нуждами военного времени». С 2022 по 2024 год было конфисковано более 180 крупных предприятий. Но возвращение к советским методам тотального огосударствления экономики не помогает – напротив, в России снижается производство важнейших потребительских товаров и возрастают закупки продовольствия за границей.

Наиболее остро экономический кризис отражается на региональном уровне. Почему этот аспект в российском случае особенно важен? Общие централизованные данные могут свидетельствовать о росте ВВП на 1% - это вроде бы мало, но какой-никакой, все-таки «рост». Однако в реальности это очень похоже на печальный анекдот о «средней температуре по палате» – у одних ужасный жар, другие - уже холодные трупы, но «в среднем» получается 36,6.

Эту ситуацию трудно сопоставлять с Эстонией из-за колоссальной разницы масштабов. Большинство регионов РФ демографически и территориально крупнее Эстонии, и экономический кризис в них свидетельствует о глубоком дисбалансе российской экономики. Например, ситуацию острого бюджетного дефицита, который экономисты называют «беспрецедентным», сегодня переживает именно большинство российских регионов – 67 из официальных 89.

Известный экономический географ Наталья Зубаревич видит одну из причин этой ситуации в тотальном гиперцентрализме российской экономики. Так, по ее данным, темпы роста доходов населения наблюдаются только в Москве – 11% в год. Для сравнения – в северо-западных и большинстве сибирских регионов России они выросли максимум на 2%. При этом уже третий год подряд сокращаются трансферты регионам из федерального центра. Тем не менее, центр продолжает качать оттуда природные ресурсы.

Игорь Липсиц, бывший преподаватель Высшей школы экономики, проживающий в Литве после запрета его книг в России, утверждает: «Москва начала войну, а расплачиваться будет Татарстан». Действительно, нефтяной экспорт из республики в Европу практически прекратился, а вместо этого ей сегодня навязано производство иранских дронов.

Официальное рейтинговое агентство «Эксперт РА» в сентябре опубликовало в целом «оптимистический» мониторинг региональных бюджетов. Однако обозреватели независимого издания The Moscow Times увидели в приведенных цифрах совсем иную картину –половина российских регионов скатились в промышленную рецессию. В некоторых республиках и областях спад принимает обвальный характер. Традиционно главная статья российских доходов – экспорт природного сырья – резко сокращается. И не только из-за европейских санкций, тут не помогает даже «стратегическое партнерство» с Китаем. Например, китайский уголь дешевле российского, и если бы Кузбасс захотел его туда экспортировать, пришлось бы устанавливать цены ниже себестоимости. Карелия раньше гнала эшелоны леса в соседнюю Финляндию, но теперь ЕС закрыл этот импорт. В поставках древесины заинтересован тот же Китай, но затраты на транспортировку делают карельский лес буквально «золотым».

Соседние с Эстонией Ленинградская и Псковская области могли бы вести традиционную приграничную торговлю и развивать взаимный туризм – но война ликвидировала эти возможности. Теперь вместо продвижения собственной региональной экономической специфики эти области по кремлевскому приказу проводят активную милитаризацию своей промышленности, которая не приносит никаких прибылей в местные бюджеты. Но главная дилемма состоит в том, что они не могут от нее отказаться – нынешняя российская экономика настолько «заточена» на военпром, что резкое прекращение выпуска этой продукции вызовет массовую безработицу и социальный кризис. И нельзя исключать даже новой волны российских беженцев в Европу – только уже не политических, а экономических.