Disney не представляет: как эстонская фирма строила крупнейший лайнер, а украинцы недосчитались денег

Один из ключевых игроков в секторе судостроения Эстонии, компания LTH-Baas, в последние годы работала на верфи группы компаний Meyer Werft в немецком Висмаре – как подрядчик на строительстве лайнера Disney Adventure. Это самый большой круизный лайнер во флотилии Disney, длиной в 342 м и шириной 47 м, его 20 палуб вмещают до 7000 пассажиров и 2500 членов экипажа.

Собственных сотрудников LTH для выполнения заказа не хватало, поэтому дополнительно привлекали рабочую силу на стороне, у эстонского предпринимателя Марка Щеголева, через его польскую компанию T&P Workforce Services (T&P). Лайнер уже благополучно спущен на воду, однако некоторые рабочие до сих пор не увидели своих денег.

При этом, по словам рабочих, те, кто был устроен, собственно, в LTH, получали все до копейки. Евгений утверждает, что многие рабочие из-за обмана с контрактами и ставками хотели уйти от субподрядчика (T&P) и устроиться напрямую в LTH-Baas. Сам Евгений не перешел туда только из-за собственных соображений и жизненного принципа – доработать контракт там, где его заключил, пока ему «гладко платили». T&P Workforce Services он характеризует как неопытного игрока, но не злостного нарушителя. «Это молодая фирма, возможно, это неопытность сказывается или плохой менеджмент внутри», – рассуждает он.

«У каждого своя ситуация. У меня претензии есть к T&P Workforce. Они мне не все выплатили», – не согласен с ним Дмитрий.

Директор польской компании T&P Workforce Services Марк Щеголев утверждает, что все обязательства перед рабочими выполнены. А требования – результат их ошибочных подсчетов: «Допустим, кто-то просит пораньше, например, какие-то траты у работника, и мы стараемся идти навстречу. У нас есть все выписки, что до 31-го числа всем было все выплачено по контракту».

По его словам, работники относились к его компании «немножко по-свински». «Ну, потому что это такой контингент людей. Люди хотят выпить на выходных, им нужны деньги сейчас, в пятницу, а зарплата у них в понедельник. Естественно, когда есть возможность заплатить пораньше, мы платим пораньше, – поясняет он. – И еще выплачивали авансы, потому что многие приезжают абсолютно без денег, а, естественно, месяц нужно жить, что-то надо, до следующей зарплаты. И, к сожалению, когда приходил срок оплаты уже в следующем месяце, люди почему-то негодовали, почему мы вычитаем авансы из суммы, которую они рассчитывали получить. И в итоге шли жаловаться». Доходило даже до забастовок, которые, как считает Щеголев, работники не имели права устраивать.

Что касается претензий к зарплате, которая по факту оказывалась ниже, чем в объявлении, Щеголев объясняет это квалификацией рабочих. «Все ведь думают, что они суперспециалисты, отвечающие всем требованиям в объявлении. А приезжают на место, и мы видим, что человек практически вообще ничего не умеет», – говорит он, ссылаясь в том числе на то, что во время испытательного срока зарплата ниже. Кроме того, по его словам, его фирма платит надбавки за выработку и дисциплину, но они выплачиваются не сразу.

К тому же, по его словам, некоторые работники уходили внезапно. «Люди не считают, что когда они уходят со дня или срывают какой-то нам рабочий процесс, то, естественно, им не добавляются премии, за счет чего зарплаты получаются меньше. Все ждут, что им оплатят по максимуму, притом пытаясь делать по минимуму», – говорит он.

Цифры в 270 рабочих часов в месяц он называет «неподтвержденными общими данными» и предъявляет претензии уже LTH, которая, по его словам, не предоставляла ежедневные табели учета рабочего времени с указанием начала и конца смены, выходных и перерывов. Без таких детальных записей, по мнению Щеголева, любые претензии рабочих о переработках юридически не обоснованы.

Все рабочие, по его словам, были оформлены официально, у них был налоговый номер и разрешение на работу в Германии. Они могли бы обратиться в суд или другие контролирующие органы, считает Щеголев. «Немецкая налоговая нас никогда не штрафовала и никак вообще не наказывала. Все это можно спокойно доказать, а у работников это просто больше эмоций», – говорит Щеголев.

В то же время у самой T&P есть ряд претензий к собственным нанимателям – LTH. По словам Щеголева, в конце 2025–начале 2026 года эстонский заказчик заморозил платежи на общую сумму около 80 000 евро.

Формальным основанием для остановки выплат стала жалоба сотрудника, который обратился к руководству LTH-Baas, сообщив о невыплате зарплаты за октябрь–ноябрь 2024 года, а также об отсутствии выплат по больничным и отпускным.

«Мы долго работали нормально, но к концу проекта начались странности, – рассказал Щеголев ДВ. – LTH-Baas внезапно потребовала отчеты за два года и лицензии, которые не были прописаны в контракте». Он подозревает, что LTH-Baas могла скрывать реальную цепочку найма от владельцев верфи. «Есть основания полагать, что они вообще не регистрировали нас на заводе как субподрядчиков, – утверждает он. – Скорее всего, они записывали всех наших людей на себя, чтобы избежать проверок».

В пользу этой версии, как считает Щеголев, говорит тот факт, что в рабочих табелях вместо названия компании T&P часто стояло просто имя менеджера, например, «Alex», а сам завод Meyer Werft, по его словам, не получал от LTH-Baas документов, необходимых для официальной регистрации субподрядчика.

Между T&P и LTH-Baas был заключен договор об оказании услуг, а не об аренде работников, поэтому, по мнению Щеголева, его компании не требовалась лицензия на предоставление персонала (AÜG), наличия которой LTH-Baas якобы начала требовать уже после фактического завершения работ. Щеголев считает, что требование лицензии задним числом было юридической уловкой, чтобы не платить T&P Workforce Services.

В ответ на требование лицензии T&P Workforce Services выдвинула встречные обвинения в адрес LTH-Baas, указывая на систематические нарушения немецкого законодательства: отсутствие учета рабочего времени, уклонение от уплаты социальных взносов и пр. «Нам стало известно о двух серьезных несчастных случаях на производстве, которые, по нашей информации, произошли на территории верфи. Медицинские заключения указывают на то, что пострадавших рабочих первоначально эвакуировали с территории верфи до того, как были вызваны экстренные службы. Один из пострадавших находился в коме около месяца. Мы не получали никаких отчетов о несчастных случаях или уведомлений в соответствующую ассоциацию страхования гражданской ответственности работодателей», – сообщил Щеголев немецкой службе финансового контроля (документ находится в распоряжении редакции – прим. ред.).

В немецкой службе ответили ДВ, что не имеют право комментировать ни получение обращения, ни связанные с ним расследования или их результаты. А один из упомянутых в жалобе рабочих, с которым удалось пообщаться журналисту, настаивает, что врачи приехали прямо на корабль и скрыть инцидент никто не пытался. Никаких жалоб он не имеет. Щеголев при этом утверждает, что никаких официальных бумаг или рапортов о происшествии T&P не получала.

Несмотря на ряд взаимных претензий, по словам Щеголева, LTH погасила долги перед T&P, связанные с субподрядом. Чего нельзя сказать о долге самой T&P перед ее бывшим работником Дмитрием.

«Некоторые из ваших заявлений носят субъективный и совершенно ложный характер, а некоторые вопросы касаются лишь договорных и производственных отношений между компаниями, которые мы не планируем комментировать публично и не понимаем, зачем их обсуждать», – ответил ДВ операционный директор LTH-Baas Антон Малюгин. Он в целом не считает необходимым продолжать публичное обсуждение внутренних трудовых и корпоративных вопросов компании и просит журналистов прекратить контакты с сотрудниками фирмы.

Компания, по заказу которой строилось судно, немецкая верфь, не смогла сразу ответить, числилась ли T&P Workforce Services у них в субподрядчиках. «Однако мы хотели бы провести дополнительное внутреннее расследование», – заявил представитель Meyer Werft в ответ на запрос ДВ.