Александр Цихилов: основной конфликт эстонской политики связан не с экономикой

На первый взгляд эстонская политика последних лет вращается вокруг экономики, и для этого есть немало оснований. Налоги, дефицит бюджета, рост цен, стагнация, оборонные расходы и конкурентоспособность бизнеса стали прямым предметом политического конфликта. Переформатирование правящей коалиции в марте 2025 года показало, что в острые моменты экономика действительно может выйти на первый план.

Но если смотреть на политику только через призму экономических дебатов, многое остается необъясненным. Партии с близкими рыночными взглядами нередко оказываются жесткими соперниками. Политик, переходящий из правой партии в левоцентристскую, не всегда выглядит человеком, радикально сменившим убеждения. Геополитика жизненно важна для Эстонии, но в партийной системе она чаще объединяет, чем разделяет.

Эстонская политика устроена сложнее, чем одна линия между «левыми» и «правыми». В ней есть оси разногласий, зоны консенсуса и различия в политическом стиле. Одно дело - о чем партии спорят. Другое - в чем они согласны. И третье - каким языком они говорят с избирателем.

Среди основных партий существует широкий консенсус: принадлежность к западному миру, опора на НАТО и ЕС, приоритет безопасности. Различия касаются скорее степени акцента. Партия реформ, «Отечество» и Правые выражают атлантизм жестче, СДПЭ и центристы - умереннее, а EKRE сочетает его с евроскептицизмом. Это разные оттенки одной базовой позиции, а не противоположные лагеря.

Этот консенсус создает фон, на котором обостряются другие споры — прежде всего ценностные и экономические.

Есть и еще одно измерение - стиль политики. Оно не отвечает на вопрос «что», но отвечает на вопрос «как».

На одном полюсе - популизм: эмоциональная мобилизация, апелляция к недовольству, недоверие к элитам. На другом - институционализм: опора на правила, процедуры и управленческую ответственность.

Партии «Отечество» и EKRE могут быть близки по ценностной риторике, но сильно различаться по стилю. Реформисты и Правые близки по экономике и институционализму, но по-разному работают с протестным электоратом. Стиль не определяет содержание, но влияет на восприятие.

Если смотреть на партии через эту многомерную оптику, привычные ярлыки перестают подходить. Они по-прежнему показательны, но объясняют только часть общей картины. Партии расходятся не только по роли государства в экономике, но и по ценностям, идентичности, степени поддержки атлантизма и стилю политического действия.

Ниже представлена карта основных партий Эстонии. В рассмотрение включены только те партии, чей рейтинг находится выше уровня пятипроцентного электорального барьера:

Из этой карты следуют не самые очевидные выводы. Социал-демократы и реформисты могут сходиться во мнениях по ценностной ориентации, но спорить по вопросам экономики. Поэтому их конфликт не всегда о том, какой должна быть национальная идентичность: часто это спор о налогах, бюджете и роли государства.

Партии «Отечество» и EKRE на карте оказываются дальше друг от друга, чем подсказывает обычное восприятие. Первая сочетает умеренный традиционализм с рыночной экономикой и выраженным атлантизмом. EKRE стоит на выраженном традиционализме, гибридной экономической позиции и атлантизме с критикой европейских институтов. Это две разные партии правого фланга, а не вариации одной.

Центристская партия остается особым случаем. Экономически партия тяготеет к умеренному этатизму, но по ценностным и геополитическим вопросам ее профиль стал менее определенным. Это уже не прежний центр притяжения русскоязычного электората и не до конца ясный идеологический полюс. Скорее это партия, которая восстанавливается после серьезного кризиса и заново выстраивает свою политическую роль, в том числе и за пределами своего исторического ядра.

Карта неожиданно меняет привычную иерархию правого фланга. По устоявшемуся представлению самой либеральной партией страны считается Партия реформ. Но фактическая налоговая политика последних лет сместила ее ближе к центру, тогда как «Отечество», последовательно требующее снижения налогов, экономически оказывается ближе к полюсу либерализма. Привычное представление и реальная политика - это разные вещи.

Партия «Правые» возникла не случайно: она заняла освободившуюся нишу выраженного экономического либерализма, добавив к нему умеренный прогрессизм и институциональный стиль. В эстонской политике это по-прежнему редкое сочетание. Но его ограничение очевидно: при доминировании спора о ценностях и идентичности одна только экономическая повестка не гарантирует места в центре политического конфликта.

Многомерный анализ государственного политического спектра полезен не только для понимания партий, но и для собственного электорального самоопределения. Старая шкала «левые-правые» предлагает выбрать сторону, не уточняя, какой именно конфликт важнее. Многомерная карта меняет логику: сначала имеет смысл определить, какая ось для избирателя главная - ценности и идентичность, экономика, геополитика или стиль. И только после этого искать партию, наиболее близкую по этой оси, не путая ее с близостью по второстепенным.

Партиям и политическим аналитикам карта дает другой инструмент. Она показывает, на какой оси партия реально конкурирует, а на какой занимает уникальную позицию. Размытость по нескольким осям одновременно тормозит электоральный рост: избиратель не может ясно определить, кто перед ним. Четкость по одной оси, наоборот, создает узкое, но устойчивое узнавание. А смещение иерархии осей со временем означает, что партия с устаревшим позиционированием рискует потерять вес даже без изменения программы.

Существуют известные модели многомерного описания политики - ценностные, культурные, идентитарные. Поэтому вопрос не в том, чтобы заново открыть многомерность. Вопрос в другом: какие именно измерения определяют политическую картину в Эстонии сегодня и как они выстраиваются по значимости.

Для сегодняшней Эстонии наиболее убедительной выглядит не список равных осей, а более сложная схема весового влияния. Главная ось разногласий - ценности и идентичность. Вторая - экономика. Геополитика работает главным образом как область широкого согласия. Стиль показывает форму политического самовыражения партий - от популистской мобилизации до институционального языка управления.

Однако эта иерархия не постоянна. Десять лет назад порядок был иным: сильнее работали факторы посткризисной экономики и вопросы доверия к прежним политическим лидерам. Через десять лет центр тяжести тоже может сместиться. Если экономическая ситуация не улучшится, она может стать первичной осью разногласий. Если усилится миграционное давление, ценностно-идентичностная ось станет еще сильнее. А если изменится ситуация с безопасностью, геополитика может из области согласия вполне стать линией острого партийного размежевания.

Эстонскую политику больше нельзя рассматривать как движение по одной линии между сторонниками большей роли государства в экономике и теми, кто делает ставку на свободный рынок. Эта линия важна, но она лишь одна из нескольких.

Чтобы лучше понять политическое пространство Эстонии, нужно уметь оценивать проблематику экономики, ценностей, идентичности, геополитического положения и политической этики. Одни измерения создают разногласия, другие удерживают общий консенсус, третьи отражают форму политического самовыражения партий.

В этом смысле важное свойство эстонской политики - не просто многомерность, а ее изменчивость. Разные политические пространства существуют одновременно, но их влияние на общество не одинаково и не постоянно: одни в данный момент становятся решающими, другие отступают на второй план, третьи удерживают общество от распада на несовместимые лагеря.

Понять эту изменчивость - значит понять не только сами партии, но и общество, которое они пытаются представлять.