От трамвая до противогаза: история хуторянина Гросса, стартапера из Копли и монополиста

Сегодня квартал Põhjala Tehas в Копли – конкурент «творческого городка» Теллискиви и одна из самых перспективных локаций на рынке таллиннской недвижимости. Здесь открываются все новые кафе и магазинчики, а новое жилье и апартаменты впечатляют ценниками, прежде более привычными в Каламая или окрестностях Кадриорга.

Желто-зеленый логотип бывшего завода с тремя елками – теперь один из символов джентрификации депрессивной прежде части Пыхья-Таллинна. А стоял у истоков Põhjala инженер Харри Фельдманн, человек с бурной биографией и большими амбициями. Именно он понял, что в разоренных цехах имперских заводов эстонцы могут сколотить новые состояния, надо только подойти к делу с умом.

28 октября 1925 года от площади Русский рынок в сторону Кадриорга со звоном отъехал новенький, пахнущий свежим лаком и машинным маслом сине-белый вагончик на электрической тяге, только недавно собранный из местных, шведских и немецких комплектующих на таллиннском заводе «Двигатель». Среди почетных гостей в обшитом деревом салоне устроился мэр столицы Антон Уэссон. «Мы приблизились и в чисто материальном смысле к Европе, к европейским удобствам – трамвай наш перешел на электрическую тягу и не портит более воздуха бензиновой гарью моторов», – приветствовала столичное начинание газета «Старый Нарвский листок». Ток на линию подавала специальная трамвайная подстанция во дворе пожарной части на улице Вана-Виру, 14.

«Городскими трамвайными линиями и мастерскими заведует инженер господин Фельдманн, бывший начальник центральной городской электрической станции, считающийся лучшим специалистом по трамвайному делу», – писала газета «Последние известия» в июле следующего, 1926 года. Журналисты уточняли, что и проект электрификации транспортного хозяйства для Таллинна тоже разработал сам Фельдманн.

Казалось бы, талантливый инженер родом из эстонской глубинки добился профессионального успеха и признания. Но впереди Харри ждали ухабы и крутые повороты карьеры, уже не первые в его биографии.

Харри Фельдманн появился на свет 6 марта 1884 года в семье хуторянина из прихода Лаатре, в нынешнем уезде Тартумаа и носил в детстве другую фамилию – Гросс. Когда ему было восемь лет, его отец Якоб, работавший писарем, умер, оставив мать с семью детьми и обремененной долгами фермой. Только благодаря помощи родственников Харри смог поступить в городскую школу в Валга, а затем в Тартуское реальное училище. Но денег на учебу все время не хватало. Выход из положения предложил брат матери мальчика Вильгельмины Гросс – Карл Фельдманн. К тому времени он, как и многие другие образованные эстонцы, перебрался в Москву, где с успехом занялся аптечным бизнесом. Но наследника у Фельдманна не было, а потому он предложил сестре усыновить племянника, взяв расходы по его дальнейшему образованию и воспитанию на себя.

Харри Гросс, сделавшийся теперь Харри Фельдманном, успешно вжился в новую среду. Вскоре он окончил школу в Москве, а вот дальше его приемного отца ожидало разочарование. Фармацевтика не привлекала юношу. Вместо этого он поступил в Императорское Московское техническое училище, одно из самых прогрессивных на востоке Европы. Молодой эстонец пробился в ряды студентов отделения электротехники, химии и химической технологии.

В ту пору эти специальности были на пике моды и востребованности – на право обучаться электротехнике, скажем, претендовали до 400 юношей на место. В первые же недели после выпуска лучших буквально расхватывали крупные фирмы, нуждающиеся в кадрах для модернизации растущих заводов. Зарплаты молодых инженеров были сопоставимы с окладами чиновников и военных после десятилетий службы.

Привлекательная вакансия после училища ждала и Фельдманна. Его сразу зазвал в свое российское подразделение американский концерн Westinghouse Electric Company. В течение трех лет молодой человек проектировал и управлял полученными фирмой подрядами по электрификации и строительству электростанций.

Вернуться в Эстонию Фельдманна первый раз побудила любовь… и карьерные амбиции. В 1914 году Харри женился на московской эстонке Агнес Садде и вместе с ней решил вернуться на родину. К тому же таллиннская городская власть сулила инженеру перспективную должность. В 28 лет ему уже предложили возглавить главную городскую электрическую станцию – ту самую, в которой ныне помещается познавательный центр Energia Avastuskeskus. Но станции не хватало мощностей для успешной электрификации растущего города, а предложенный Фельдманном план ее расширения в 1915 году был утвержден управой, но заброшен из-за нехватки средств в таллиннском бюджете.

Тогда амбициям Фельдманна нашла применение рижская фирма «Руссо-Балт», пригласившая инженера в Тверь, где требовалось восстановить и оснастить электрооборудованием эвакуированный из Латвии вагоностроительный завод. В итоге в 1916 году семейство Фельдманнов вновь отправилось в Россию.

Пришедшие к власти большевики в 1917 отобрали у инженера все накопленное имущество, в том числе национализировав семейную аптеку в Москве. Но даже красных Фельдманн успел очаровать своим умом, скромностью и профессионализмом, избежав репрессий.

После заключения Тартуского мира в 1920 году «лица эстонского происхождения» из России получили право в течение года принять эстонское гражданство и переехать в Эстонию. Среди 37 578 человек, воспользовавшихся этим шансом, был и Харри с женой, дочерью и приемным отцом.

Семья поселилась в Копли, сняв жилье в одном из домов на территории Русско-Балтийского судостроительного завода (ныне БЛРТ), среди рабочих, русских беженцев и бывших бойцов северо-западной армии. В те годы администрация завода пыталась восстановить производство при содействии британских инвесторов. К работе привлекли и Фельдманна. Но потеря российских оборонных заказов, в рамках которых предприятие должно было клепать броненосцы царского флота, все же стала для завода фатальной.

В 1922 году Харри Фельдманн вернулся на службу в таллиннскую управу, теперь возглавив отдел, заведовавший трамвайным движением. А параллельно прямо в полузаброшенных флотских мастерских инженер запустил собственный стартап. Тот самый, что вписал его имя в историю Эстонии.

5 апреля 1924 года Фельдманн вместе с приемным отцом Карлом Фельдманном и предпринимателем Фридрихом Уйбопуу основали на территории бывшего Русско-Балтийского завода мастерскую Eesti Kummitööstuse OÜ. В качестве бухгалтера в новое дело пригласили дядю новоявленного предпринимателя Артура Фельдманна, прежде считавшего деньги крупных российских заводов.

Задумка Фельдманнов состояла в том, чтоб занять опустевшую нишу на рынке. До провозглашения независимости в Эстонии не было собственных резиновых производств. Все изделия из резины завозили из России или Финляндии, главными поставщиками был гигантский завод ТРАРМ в Петербурге (Товарищество русско-американской резиновой мануфактуры или просто «Треугольник» – по логотипу на изделиях) и Nokia близ финского Тампере.

Но после национализации «Треугольника», ставшего теперь «Красным треугольником», качество продукции резко упало. А товары Nokia существенно подорожали из-за снизившейся конкуренции и возросших пограничных пошлин. При этом спрос на повседневные резиновые изделия вроде набоек, подошв или калош оставался в Эстонии стабильно высоким. И Фельдманны предложили публике дешевые отечественные аналоги. Кроме обувных товаров, мастерская в Копли со временем стала изготавливать спортивные товары, непромокаемые плащи, шланги и прочие резиновые вещи. Рецепт продукта разработал и лично контролировал Харри Фельдманн. К команде присоединился бывший технолог питерского «Треугольника» Фридрих Вивегер.

Уже через полгода после открытия мастерской фирма представила продукцию на национальной торгово-промышленной выставке.

Но по мере того, как резиновый стартап рос и набирал популярность, над карьерой Фельдманна как госслужащего стали сгущаться тучи. Зимой 1926-1927 годов ревизионная комиссия проверила работу возглавляемого им трамвайного отдела и нашла ее неудовлетворительной. Среди претензий к Фельдманну было и то, что в городских мастерских выполняли не предусмотренные уставом механические заказы частных фирм, в том числе директорской Eesti Kummitööstuse OÜ. Кроме того Фельдманна подозревали в присвоении излишков сэкономленного городского бензина, в потворствованию нарушениям на рабочем месте и закупках деталей по завышенным ценам.

Десятилетний юбилей производство встретило на новой просторной производственной площадке – в цехах еще одного почившего судостроительного предприятия имперских времен, завода Беккера. Именно это место со временем стали называть кварталом Põhjala. На праздник Фельдманн собрал 360 гостей, среди которых был и его бывший шеф – мэр Антон Уэссон, за тем же столом сидел президент Константин Пятс, неформальный лидер всей эстонской промышленности Яак Пухк, министр экономики Карл Сельтер, глава государственного банка и прочие важные лица.

Развлекал собравшихся хор работниц предприятия. «Коллектив фабрики, в основном состоящий из женщин, отличается высокой культурой. Взаимоотношения с администрацией чрезвычайно хорошие, что объясняет глубокую симпатию к руководству предприятия, в первую очередь к инженеру Фельдманну, который обращается с рабочими скорее по-отечески, чем по-хозяйски», – щедро расхваливала юбиляров газета Päevaleht.

Но представительное собрание имело целью не только отметить день рождения, но и закрепить единоличное лидерство Фельдманна на рынке. К 1934 году Põhjala уже контролировала больше половины рынка резиновых изделий и не собиралась им делиться. Меж тем пошли слухи о том, что и другие предприниматели, вдохновившись успехом инженера, планируют запустить в Эстонии еще один резиновый завод. Требовались лоббистские усилия, чтобы не допустить появления конкурентов.

«Союз эстонских промышленников уже выступил с протестом против создания новой фабрики. Выступая на юбилее, председатель союза А. Тыниссон подчеркнул негативные последствия такой политики. Он отметил, что когда одно предприятие, начав с малого, развивается на принципах рациональности и собственного капитала, удовлетворяя потребности рынка, всегда находится группа людей, которые, взяв заемные деньги, создают рядом новое предприятие. Такой практике пора положить конец», – призывала все в той же «праздничной» статье Päevaleht.

К 1939 году фабрика заняла уже 90% рынка резины в Эстонии, почти выдавив из страны и иностранных конкурентов. Число рабочих достигло трехсот, ежедневно на фабрике в Копли изготавливали 1200-1400 пар обуви. А еще – велосипедные шины, противогазы и костюмы химической защиты, да и вообще любые резиновые изделия на заказ.

Даже упоминавшиеся в газетах время от времени нарушения на фабрике, в том числе подозрения против Фельдманна в занижении оборотов ради ухода от налогов, не колебали позиции Põhjala вплоть до самого 1940 года. Все благодаря государственной протекции и субсидиям – их предприятие получало как «национальное» и «основанное исключительно на эстонском капитале», что подчеркивалось даже в рекламных объявлениях резинщиков.