Как эстонские немцы открыли в Петербурге 40 молочных магазинов, а потом едва не увели «Пляску смерти» из Нигулисте

К началу ХХ века столица Российской Империи Петербург была одним из крупнейших городов Европы. Его население приближалось к 2 млн человек, город переживал демографический, индустриальный и строительный бум. Одновременно с взрывным ростом возникали и новые трудности. В частности, экологические. Город фактически лишался привычных источников молочных продуктов: сыра, масла, молока и сливок.

Раньше их производством занималось население ближайшего пригорода, расположенного на противоположном берегу Невы, Охты и других предместий. Но по мере приближения к ним новых заводов и рабочих кварталов качество продукции падало. Кроме того рос шанс встретить в продуктах опасную заразу – например, бациллу холеры, регулярно поражавшую город и вызвавшую массовые эпидемии.

Состоятельные горожане стали отдавать предпочтение привезенной издалека молочной продукции. Прежде всего – из Финляндии. Финские фирмы, занимавшиеся сбытом в имперской столице, завели даже собственные флоты. Шхуны с набитыми льдом трюмами через Ладожское озеро доставляли из Карелии в Петербург свежие сливки и соленое или сладкосливочное масло. Естественно, эстонские фермеры тоже не могли не побороться за перспективный рынок.

Возглавил фирму «Помещик» Вольтер Феофилович Штакельберг (André Carl Wolter, он же часто Вальтер), из старинного эстляндского рода, возведенного в баронское достоинство шведскими монархами в начале XVIII века. Рыцарская семья Штакельберг была в числе крупных землевладельцев Балтийских губерний. Родственникам основателя «Помещика» принадлежали в том числе знаменитый замок Тагапере, мызы Пюсси, Роосна-Аллику, Пидула, Вяэна и еще несколько десятков усадеб. Отец Вольтера сам управлял кирпичным заводом в Каложицах – одном из имений семьи на западе Петербургской губернии. Сам Вольтер помимо ведения дел «Помещика» был ревизором «Русско-Английского банка» в Петербурге. А до основания сельскохозяйственного товарищества заведовал казенными складами – отсюда и необходимые познания в логистике.

Товарищество бурно развивалось. К 1916 году оно имело 41 собственный магазин в Петербурге и ближайших окрестностях, в том числе в Царском Селе, рядом с резиденцией Николая II. Товары снабжали фирменными бирками и пробками с собственным брендом. В газетах и справочниках печатали рекламу: «Ежедневно свежее молоко и все молочные продукты с доставкой на дом!». Курьерская служба с заказом продуктов по телефону была еще одной фишкой передовой эстонской компании. Для тех, кто особенно сильно опасался болезней «Помещик» предлагал стерилизованные молочные продукты. Кроме того у фирмы имелась и отдельная детская линейка со смешным котом на этикетке.

Со временем товарищество получило право изображать на этикетках государственный герб и именоваться «поставщиком двора». Это означало, что фирма показала стабильно высокий уровень обслуживания – проработала в течение 10 лет без существенных жалоб клиентов.

Средства, вырученные от продаж, фирма инвестировала в том числе в недвижимость. В 1911 году рядом с «молочным депо» на Измайловском проспекте был за 80 000 рублей (приблизительно 1 млн евро в текущих ценах) приобретен участок под строительство собственного дома. Проект в популярном у немецкой публики готическом стиле составил архитектор Яков Блувштейн. Кроме квартир для сдачи в аренду в комплексе, построенном «Помещиком», имелась гостиница, кинотеатр, офисы, подземные склады, помещения под магазины. Конечно, в том числе и для фирменного магазина молочного товарищества. В доме с момента постройки в 1912 году были электрическое освещение и центральное отопление — редкость для тогдашнего Петербурга.

Высокая стрельчатая башня стала доминантой всего квартала — с учетом жестких строительных уставов, запрещавших возводить здания шире проезжей части улиц, она была для Петербурга почти небоскребом. На фасаде башни был помещен щит с гербом – тремя «шествующими смотрящими впрямь львами» – геральдическими леопардами. В ту пору это был герб Эстляндской губернии, а вскоре – независимой Эстонской республики.

После большевистского переворота 1917 года деятельность «Помещика» стала невозможной. Дома и склады в Петрограде были национализированы, а пути между магазинами в городе и мызами в Эстонии отрезаны. Да и у владельцев усадеб на фоне разгорающейся в регионе смуты, а затем и Освободительной войны появились более насущные проблемы, чем нераскупленное молоко.

Бывший руководитель «Помещика» Вольтер Штакельберг за несколько лет до революции перебрался в Финляндию, после провозглашения ее независимости он сделался финским гражданином.

Скорее всего, именно он был тем самым финским бароном Вальтером Штакельбергом, который весной-летом 1920 года оказался замешан в скандал с незаконным вывозом ценностей из Эстонии в Финляндию. Как писала газета Waba Maa, несколько вагонов с золотыми и серебряными изделиями, старинной посудой, картинами и другими ценностями (даже детскими вещами!) были собраны в основном по немецким дворянским мызам и отправлены из Раквере железной дорогой в Таллинн. Не пройдя досмотра, на корабле «Вяйнемейнен» опечатанные ящики с ценностями уплывали в Хельсинки.

Благодаря военному представителю Финляндии в Эстонии канал контрабанды удалось затормозить.

В двух ящиках, оформленных на имя Штакельберга, следователи обнаружили ценную старинную живопись. И в том числе — уникальное полотно «Пляска смерти» из церкви Нигулисте.

Несмотря на протесты Штакельберга и других немецких и шведских аристократов, которым принадлежало большинство вещей, ценности были возвращены в Таллинн. На Тоомпеа была организована выставка возвращенных сокровищ. Там, как перечисляет корреспондент Waba Maa, можно было увидеть доспехи и оружие, старинные китайские вазы, посеребренные и позолоченные пистолеты из Турции и арабских стран, мебель XVIII века и многое другое.

Как ни странно, Вольтер-Вальтер не понес серьезного наказания за участие в контрабандной операции. Согласно отметкам эстонской полиции, в 1924 году он посещал Эстонию, заезжал на родную мызу Кивилоо в Харьюмаа и даже ночевал в Таллинне не где-нибудь, а в домике Петра I в Кадриорге.