«Даже Гарри Поттер платил за палочку и котел»: организаторы детских лагерей не сдаются, вопреки росту затрат

Факт роста затрат подтверждают и в старейшем непрерывно действующем лагере в Эстонии Kotka. «Подорожание, конечно же, связано с сильным ростом цен. На электричество, питание, топливо, строительные материалы, инвентарь, рабочую силу, отопление, бытовые товары и услуги. Из-за всех этих факторов в сравнении с 2019 годом путевки очень сильно подорожали. Мы стараемся оптимизировать расходы, сохраняя баланс между ценой и качеством», – рассказала ДВ Полина Захаренкова, помощница руководителя лагеря. По ее словам, в 2024 году стоимость дня лагерной смены составит 52 евро.

Татьяна Глюкман отметила, что спрос на путевки на фоне кризиса также снижается. «Этот год стал первым, когда все путевки на летние смены не были распроданы еще в феврале», – говорит директор OleLukoe. По ее словам, прежде предварительное бронирование мест в лагерь начиналось в ноябре, зимой публиковались цены на будущий сезон и формировался список участников и лист ожидания. «И были родители, которые “просыпались” в мае, звонили через знакомых, родственников, просили взять ребеночка в подходящую смену, но это было физически невозможно. В этом году такого нет», – делится реалиями кризиса Глюкман. Сейчас мест нет на две из восьми смен выездного лагеря OleLukoe.

Предпринимательница отмечает, что в изменении спроса сыграло роль и решение государства о закрытии детского лагеря Клоогаранна, который прежде был базой для тематической смены OleLukoe «Форт Боярд». «В прошлом году на базу Клоогаранна у нас было продано 140 путевок, и 90 ребят стояли в листе ожидания. Это была самая хитовая смена всех времен и народов. В этом году у нас новая площадка, и ажиотажа уже нет», – рассказала Глюкман.

Принятое Министерством образования решение о приватизации Клоогаранна с передачей права на застройку территории предпринимательница считает крайне неудачным.

«Он был очень хорошо оборудован, в него было вложено много сил и любви. То, что его решили продать, я считаю, что это просто преступление против детей. В основном лагеря, находящиеся в частных руках, – это то, что осталось от пионерских лагерей 70-80-х годов, конечно, их пытаются как-то восстанавливать, но там требуются большие инвестиции. А в этот лагерь основные инвестиции уже были сделаны. Там была очень хорошая столовая, новый домик, где моются, и новые кемпинги. Ты заходил в детский лагерь, и в нем пахло не мышами и плесенью, а свежей сосной», – отметила Глюкман.

«Сейчас около трети клиентов – это “наши люди”, те, кто ездит в наш лагерь не первый год, иногда ездили старшие братья, родители, а с учетом того, что мы работаем с 1990-х, уже и бабушки с дедушками даже. Еще треть – дети, которые привыкли ездить в другие лагеря, но тут решили попробовать что-то новое. Наконец, последняя треть – совсем новые клиенты. И вот их привлекать стало существенно сложнее», – поясняет особенности текущего спроса Михаил Соловьев из лагеря IZUM.

«После COVID-19 экономическая ситуация, привычки людей и отношение к лагерю очень поменялись. Стало намного сложнее набирать детей в смены – из-за этого каждый год придумываем новые способы вовлечения и рекламы. Но у этого есть свои плюсы: приходится все время адаптироваться под новые реалии, в том числе и улучшать качество нашей работы», – подтверждает выводы коллег Полина Захаренкова из лагеря Kotka.

«В основном все лагеря – это недоходные организации. Очень редко кто бывает, что это прямо бизнес. У нас есть еще несколько направлений, например, туризм, который является собственно прибыльной деятельностью. А на лагерях бешеных денег не зарабатывает никто. То же можно сказать и об оплате труда. Зарплаты вожатых, руководителей смены не очень большие, зато очень большая нагрузка. Это скорее некая религия, в которой мы адепты», – рассказывает Татьяна Глюкман.