Может быть, надо бизнесу прекратить играть с налоговиками в «казаки-разбойники»... 

Правда, ничего экстраординарного в 2012 году не произошло. По таким же расчётам в 2010 году недоплата по НСО составила 180 млн. евро, а в 2011 году даже 231 млн. евро. Налоговики также сообщили, что из 70 000 лиц, т.н. обязанных по НСО, мошенничали почти 10 000, то есть около 12%. И оборот у них составил почти 6 млрд. евро из общего оборота по стране в 51 млрд. евро.

Эти общие цифры предваряют подробную информацию о принимаемых департаментом мерах. Только за февраль проведено 2886 проверок правильности уплаты НСО, в результате чего назначено к уплате дополнительно 4,6 млн. евро. По прочтении этой интересной информации приходит на ум старый анекдот о пастухе-оленеводе, сидящем на краю обрыва и невозмутимо наблюдающем, как срывается и падает в море один олень, второй, третий… Проходящий мимо геолог кричит ему: «Эй, приятель, что у тебя происходит?» Пастух, не вынимая изо рта трубку, философски замечает: «Тенденция, однако».

В теории налогообложения известна т.н. «кривая Лаффера», отражающая зависимость поступления налогов от уровня налоговых ставок. «Степень кривизны» зависит также от уровня благосостояния страны и величины покупательского спроса в ней. В каждой экономике рост ставок до определённого размера увеличивает поступление средств в казну, но начиная с некоторого значения налоговых ставок, их дальнейший рост сокращает налоговые поступления. Эстонская налоговая система (в части налога с оборота) хорошо иллюстрирует теорему Лаффера. Ставки выросли с 18 до 20%. По целому ряду ресурсов налог с оборота появился там, где его не было.

Усердие налоговых служб растёт. А уровень неплатежей не меняется.

Так может быть, не в усилении полицейщины дело? Скажем, по директиве Евросоюза минимальная ставка налога с оборота на электричество и природный газ не должна опускаться ниже 5%. Лимитирование нижнего, а не верхнего предела обусловлено тем, что многие государства стараются снизить стоимость базовых ресурсов, чтобы не поднимать цены на все виды товаров и услуг и тем самым способствовать внутреннему потребительскому спросу. «А нам всё равно!» Наш НСО на базовые ресурсы в четыре раза выше евросоюзовского минимума. По данным Ernst & Young в 62 развитых странах средняя ставка НСО составляет 16,4%. Мы со своими 20% уступаем только самым богатым странам Европы: Швеции, Дании и Норвегии.

Но в макроэкономике прямые сравнения цифр мало что значат. Особенно когда речь идёт о налоге на добавленную стоимость (наш НСО). Для юридических лиц реального сектора экономики этот налог не существенен, поскольку, уплаченный поставщикам, он тут же возвращается покупателю и не наращивает общую налоговую нагрузку.

Однако в нашей деиндустриализированной экономике этот механизм не для всех работает. У нас непропорционально велика доля услуг (более 70% ВВП). Следовательно, значительна доля живого труда. А поскольку к цене труда у нас добавляется ещё более 60% налоговой нагрузки, то доля расходов на труд в себестоимости многих фирм зашкаливает порой за 50% и более того. По этим расходам НСО нет и возврата нет (хотя цена труда входит в конечную стоимость услуги, облагаемую налогом с оборота). Доля таких фирм в нынешнем экономическом пространстве как раз и составляет около 15%. Потому не срабатывают меры принуждения. В этом секторе рынка уничтоженные налоговым давлением фирмы тут же заменяются другими, которые, столкнувшись с разрушительной для них налоговой нагрузкой, начинают ловчить, обеспечивая год от года почти одинаковый процент налоговых неплатежей. Их ловят, и всё повторяется снова.

Я совсем не хочу бросать тень на работников налоговых служб. Они стараются делать свою работу наилучшим образом. Но ведь «тенденция, однако» складывается не ими, а законодателями. И, может быть, надо бизнесу прекратить играть с Налогово-таможенным департаментом в «казаки-разбойники», а надо готовить расчёты и подавать их в парламент с требованиями не губить предпринимательство ростом налога с оборота, а применять иные (широко используемые в странах ЕС) налоговые сборы с больших доходов физических лиц. Из 10 000 «злоумышленников» если бы сотня-другая фирм обратилась в Рийгикогу, то тенденцию, возможно, удалось бы переменить.