Красные линии давно пройдены

«900 дней мужества» – читали мы в детстве о ленинградской блокаде, ужасаясь ее длительности, сопереживая тем, кому пришлось через это пройти, содрогаясь перед человеческим зверством – и не подозревая, насколько мы в состоянии все это воспроизвести. Говоря «мы», я не имею в виду исключительно тех, кто говорит со мной на одном языке, – нет сомнений, что при определенном стечении обстоятельств на обыденное зверство способно большинство. Об этом говорит весь опыт мировой истории и знаменитые психологические эксперименты.

Теоретически банальности зла должны противодействовать сдерживающие международные институты, но над эффективностью ООН в этой функции не издевался только ленивый, а в сотрудничество крупных игроков-гарантов безопасности в любой момент могут внести коррективы, например, неудачно прошедшие выборы.

Заявление лидеров G20, представляющих крупнейшие мировые экономики, второй год подряд избегает прямого осуждения российского вторжения. Избранный президент США обещает организовать мировое соглашение чуть ли не одним звонком. Канцлер Германии Олаф Шольц, которому внеочередные выборы как раз предстоят, час говорит по телефону с Владимиром Путиным, обсуждая с ним условия мира.

Многолетняя война изнурительна, и всем хотелось бы ее прекращения. Но очевидно, что российская сторона не приперта к стенке настолько, чтобы этот мир был заключен на условиях Украины. А заключать его на чьих-либо других условиях аморально. Хотя бы потому, что все мы видели фотографии этих детей, которые еще вчера были живы – и мы примерно представляем себе, кто лупит ракетами по жилым многоэтажкам. Терроризм как он есть.

По заводу, работающему на российской улице, где я родилась, довольно далеко от Украины, тоже недавно ударил украинский беспилотник. Что совершенно логично: на этом заводе производят вооружение, убивающее украинцев. Каждый имеет право защищаться – и сегодня, например, они впервые применили прощальный подарок Байдена – ракеты ATACMS.

Но надолго ли хватит Украине способности это делать с учетом складывающегося международного запроса – неизвестно. Принимаемые в Кремле новые решения, позволяющие ответить на атаку беспилотников ядерными боеголовками, по сравнению с этой мировой конъюнктурой – второстепенная проблема, хотя бы потому, что декларируемые красные линии в последние три года без радикальных последствий пересекались едва ли не чаще, чем армия РФ пересекает границы соседних государств.

Неизвестно, чем обернется мирный договор, если он все-таки будет заключен, и насколько он будет временным. Известны промежуточные результаты: огромные человеческие потери, потерянные территории и разрушенная инфраструктура Украины; гигантские потери российской армии и вернувшиеся в Россию люди, имеющие травматический опыт войны; выпущенные на свободу российские уголовники и севшие за решетку интеллигенты; сотни тысяч военных беженцев и добровольных эмигрантов; экономические потери одних российских соседей и выигрыш других, менее принципиальных; деградация культурных связей и взлет оборонной промышленности. И многое другое, включая, например, перечеркнутый статус русского как языка межнационального общения и победный заезд политического катка по интересам русскоязычных общин (если, конечно, к ним применимо это слово с учетом всех вводных) в странах, где русские составляют меньшинство.

Легких решений нет и не будет. И никакой брезжащий на горизонте мирный договор не отменяет необходимости укреплять границы и вооружаться. По крайней мере, пока. Помнить о тех жертвах, которые уже принесены. Надеяться на помощь союзников. Укреплять внутреннюю безопасность – отнюдь не так, как себе это представляет эстонская правящая коалиция, своими решениями усугубляющая раскол. Верить в то, что это когда-нибудь кончится, а справедливое возмездие настигнет именно тех, кого должно.