Николай Дегтяренко: Эстонии нужна не политика распределения дефицита, а политика создания богатства

На смену открытому рынку приходит фрагментация, деглобализация и формирование обособленных блоков. Каждый конфликт, будь то война в Иране или в Украине трансформирует мировую экономику. Тенденция к независимости от США ускоряется. Мы оказались в ситуации, когда бизнес вынужден возвращать свой капитал домой, инвестировать в резервы, в безопасность и в инфраструктуру. Если посмотреть на динамику экономики Европейского союза после пандемии и энергетического кризиса, то становится очевидно, что многие страны Центральной и Восточной Европы развиваются быстрее Эстонии. Особенно заметно это на примере Польши, Румынии и Литвы. Согласно европейской статистике, в 2025 году уровень ВВП на душу населения в Литве достиг примерно 88% от среднего показателя Европейского союза. Эстония находилась на уровне около 79%, а Латвия — около 71%.

Для многих жителей страны это стало неожиданностью. Еще десять лет назад именно Эстония считалась безусловным экономическим лидером Балтии. Сегодня ситуация уже не выглядит столь однозначной. Более того, показатели потребления населения демонстрируют еще более тревожную картину. Уровень цен на продукты питания в Эстонии составляет 105,3% от среднего показателя по Евросоюзу. Это один из самых высоких показателей в ЕС, по этому показателю мы сразу за Швецией. По данным Eurostat, уровень фактического потребления домохозяйств в Эстонии остается заметно ниже среднего по Европейскому союзу. Это означает простую вещь: несмотря на все успехи цифрового государства, значительная часть жителей Эстонии пока не ощущает такого уровня благосостояния, который соответствовал бы нашим ожиданиям.

В политике не принято признавать чужие успехи. Но если мы хотим развиваться, необходимо честно анализировать опыт соседей. Литва последние годы проводила активную инвестиционную политику. Страна привлекала международные производственные компании, развивала логистику, создавала индустриальные парки, разрабатывала финансовые технологии и стимулировала экспортно-ориентированные отрасли экономики. Одновременно активно использовались европейские фонды для модернизации инфраструктуры.

Эстония же долгое время рассчитывала прежде всего на успех цифрового сектора и традиционно осторожную бюджетную политику. Эти преимущества остаются важными, однако в условиях меняющейся мировой экономики их уже недостаточно. Мы не можем бесконечно жить достижениями прошлого.

Сегодня складывается впечатление, что эстонская политика утратила долгосрочную экономическую цель. Общество постоянно слышит о сокращениях расходов, новых налогах, бюджетных ограничениях и необходимости экономить. Но люди практически не слышат ответа на главный вопрос: каким образом Эстония собирается стать богаче через десять или двадцать лет? У государства должна существовать понятная национальная экономическая стратегия.

Например, Финляндия десятилетиями развивала высокотехнологичную промышленность. Ирландия сделала ставку на международные инвестиции и технологические корпорации. Польша системно инвестировала в инфраструктуру и промышленное производство. Какая большая цель есть у Эстонии сегодня? К сожалению, внятного ответа пока нет, нет его ни в кабинетах нынешнего правительства, ни на страницах газет.

Нам нужен новый экономический курс. Министры нам обещают, что оборонная промышленность может станет новым локомотивом экономики. Но так ли это? Ведь мировая оборонная индустрия уже давно распределена между крупнейшими игроками. США занимают доминирующее положение, обладая не только крупнейшим бюджетом, но и полной технологической экосистемой - от авиации пятого поколения до космических и цифровых военных технологий. Китай стремительно наращивает мощности и фактически конкурирует с США по масштабам производства. В Европе ключевыми центрами остаются Франция, Германия и Великобритания, где сосредоточены крупные концерны и многолетние компетенции.

На этом фоне возникает закономерный вопрос: способна ли небольшая экономика Эстонии, действительно стать серьезным игроком в столь капиталоемкой и технологически специфической отрасли? Или же мы рискуем остаться лишь периферийным подрядчиком в цепочках поставок крупных оборонных корпораций?