Алексей Шишкин: на Тоомпеа молчат о смысле жизни для Нарвы, но надеюсь, хотя бы о нем думают

В разные эпохи смысл существования города Нарвы формулировался по-разному. Это был военный форпост, торговый и рыбный порт, «окно в Европу» для купцов-московитов в Ливонскую войну, административный центр шведской Ингерманландии... перечисление можно продолжать. Я только хочу подчеркнуть, что каждое время предлагало свой ответ на вопрос «что такое Нарва?» - вопрос об экономическом, политическом, логистическом смысле существования города.

Пожалуй, последний «большой смысл» для Нарвы был придуман во второй половине XIX века, когда в ее ближнем пригороде, на водопадах Вороньего острова был воздвигнут один из крупнейших комплексов прядильных и ткацких мануфактур в Европе. Более чем на столетие, с определенными оговорками, Нарва стала промышленным городом. Даже после разрушения Старого Города советскими обстрелами и бомбежками и почти полной смены населения этот смысл никуда не делся и даже окреп. 4000 станков, 350 000 веретен и 10 000 сотрудников – таким был могучий советский Кренгольм. И его постепенное усыхание, а в 2010 году и принятое решение о закрытии мануфактуры, стало для Нарвы крайне травматичным. Тем более, что с проблемами столкнулись в ту эпоху и другие местные лидеры индустрии.

По мере упадка промышленности, на первый план вышла логистика. Нарва вспомнила о своем статусе (в прямом и переносном смысле) моста между западом и востоком. Для одних ворота в Россию, для других – первый европейский город на пути в ЕС, город, где происходила конвергенция культур, где вращались деньги от транзита и приграничных спекуляций. В последние 30 лет ответ на вопрос «что такое Нарва»? скорее всего звучал бы как «город на границе с Россией». И вот граница на грани закрытия.

Перед Нарвой стоит вполне реальная угроза оказаться одновременно в логистическом, но, что еще хуже, в смысловом тупике. Кохтла-Ярве – это сланец, завод VKG, Йыхви – административный центр уезда и эстонский центр русскоязычного востока, Усть-Нарва – морской курорт для туристов из Эстонии и ближних стран ЕС. А что такое Нарва? На этот вопрос еще предстоит ответить, выбрать новый генеральный курс формально или неформально. У курса этого должно быть несколько свойств. Во-первых, он должен быть основан на реальных предпосылках: логистике, наличии трудовых и интеллектуальных, а также финансовых ресурсов в регионе, его географии (даже закрытую границу придется принимать во внимание), во-вторых, он должен создавать добавленную стоимость, в-третьих, быть приемлемым для местного населения и для центральных властей в Таллинне.

Пока лично мне кажется, что самая жизнеспособная стратегия – возвращение к индустриальному вектору. Благо, в последние годы администрация Нарвских промышленных парков, фонд Справедливого перехода и частные инвесторы немало сделали для развития именно в этом направлении.

Особенно примечателен тут опыт Fortaco, загруженность которого в значительной степени обеспечивают военные заказы стран НАТО. Вполне может быть, что новый смысл существования для Нарвы следовало бы искать в сегменте ВПК и обслуживания приграничных военных баз. Правда, когда я заикнулся об этом в одном из предыдущих текстов, в местных группах на Facebook мысль назвали «победителем конкурса худших идей». Да, возможно, тут есть противоречие с желаниями и воззрениями местных жителей, ломать которых через колено в кризис тоже не стоит, по крайней мере, не объяснив сперва выгод такого пути.

Мне хочется верить, что при рассмотрении вопроса о закрытии или сохранении возможности движения через восточные КПП власти Эстонии тоже размышляют в том числе в категориях смыслов. Когда граница схлопнется, и Нарва и Ивангород станут видимыми, но недоступными друг для друга форпостами Запада и Востока, а река Нарова превратится в подобие недоброй памяти Берлинской стены, хорошо бы иметь хотя бы приблизительное видение курса дальнейшего развития крупнейшего города Ида-Вирумаа. И без того травмированный переменами последних 35 лет регион получит еще одну рану, но чем ее залечить?

Увы, пока внятных сигналов об этом из Таллинна не звучит. И даже наивные предложения местного художника Вована Каштана – основать на Кренгольме Свободный русский университет (СРУ) и сделать Нарву центром Russian studies в изгнании – лучше, чем мрачное молчание холма Тоомпеа на тот же счет. Сама собой дырка на месте смысла и способа существования третьего по населению города Эстонии не затянется.