Новый год в экономике сто лет назад: на что жаловались и надеялись жители Эстонии

В 20-х годах ХХ века экономическая рубрика во всех популярных газетах балансировала между жалобами и неуверенным оптимизмом. Предприниматели жаловались на конъюнктуру, рост сборов и налогов, но одновременно ухитрялись открывать новые производства и наращивать показатели экспорта. Газета Vaba Maa констатировала 31 декабря, что уходящий 1925 год был временем стабилизации. Эстония, наконец, расплатилась с одним из крупных кредиторов – Францией, вела переговоры с Великобританией и США. Благодаря сбалансированной экспортно-импортной политике курс марки оставался в течение года ровным.

Ценимая фермерами газета Kaja в последнем выпуске за 1925 год поместила письмо от анонимного сельскохозяйственного предпринимателя из Ляэнемаа, в котором тот жалуется на неудачный год: шесть раз за лето реки в регионе выходили из берегов, подтапливая поля.

«Многие хозяйства вошли в зиму с крайне скудными запасами кормов, и, как только скот пришлось загнать в хлева, надои резко упали. Соответственно, снизились и доходы крестьянина. Рожь, овес, картофель, лен – все оказалось неудачным. А то, что удалось собрать, имело низкую ценность, хотя труда и усилий было затрачено во много раз больше, – писал фермер. – Налоги – и прямые, и косвенные – болезненно бьют по крестьянину, который уже не первый год вынужден доплачивать за свое хозяйство, обращая в деньги или закладывая естественные запасы и основной инвентарь».

Автор колонки критиковал левые партии, сформировавшие правительство, за непосильные для сельхозсектора поборы и выражал надежду на смену власти в новом 1926 году. Выборы в Рийгикогу, впрочем, не оправдают его надежд – социалисты только усилят свои позиции, а государственным старейшиной останется Яан Теэмант. Только в 1927 году его сменит лидер либерально-националистической Народной партии Яан Тыниссон.

Среди других «подарков», которые предприниматель ждал от нового года – открытие в Эстонии сельскохозяйственного училища и банка для земледельцев, а также прокладка новой железной дороги в Ляэнемаа. Сегодня ситуация с рельсовым транспортом в этом уезде даже хуже, чем сто лет назад. Если в 1925 году поезда ходили хотя бы в центр уезда, то сегодня железная дорога в Хаапсалу снова оказалась в статусе предновогодней мечты.

Как ни странно, даже в «мертвый сезон» между Рождеством и Новым годом в среде эстонских аграриев продолжались серьезные переговоры. В тот же уезд Ляэнемаа, пишет Kaja в финальном номере за год, 29 декабря нагрянули представители организации Kesklin, чтобы обсудить на народном сходе в школе деревни Силла открытие новой фабрики по переработки льна в Колувере. Вопреки слезному письму парой страниц выше, представители отраслевого объединения Гутманн и Кыйва констатировали, что урожай льна по стране в 1925 году был хорошим. На новый год они пожелали, чтобы к декабрю 1926-го крестьяне уже отправляли перерабатывать продукцию на новое кооперативное предприятие и тем самым избавились от диктата перекупщиков.

Популярная русскоязычная газета Эстонии «Последние известия» в предновогоднем номере обращала внимание на киноиндустрию страны. «Эстонское фильмовое производство еще молодо, но, по-видимому, вполне жизнеспособно, располагая возможностями дальнейшего развития. Кинопромышленности Эстонии приходится выдерживать исключительно серьезную конкуренцию со стороны заграничных широкого масштаба предприятий в этой области, например, с американскими кинофирмами, оперирующими гигантскими капиталами, – пишет издание в финальном экономическом обзоре за 1925 год. – Но ввиду того, что в мире кинематографии большую роль играют новизна и оригинальность, возможно, что в этом отношении Эстонии удастся кое-чего добиться».

По сведениям газеты, в тот момент в Эстонии готовились съемки нескольких масштабных кинопроектов, и работали три крупные компании, занимавшиеся съемкой и прокатом новых лент «Tara-Film», «Estonia-Film» и «Eesti National-Film».

Также издание сообщало о реформе, которую в новом году замышляли таможенные власти Эстонии. По ходатайству контрольной станции, анализировавшей все шедшие на экспорт из страны молочные продукты, с 1926 года сельскохозяйственное министерство предполагало изменить требования к упаковке – бочки для экспорта должны были теперь изготавливаться только из древесины наивысшего качества. В тот момент молочные продукты, прежде всего сливочное масло, составляли одну из ключевых статей экспорта страны – за первые 11 месяцев 1925 года Эстония продала за рубеж 6849 тонн этого продукта, вдвое больше, чем годом ранее. Доход от экспорта масла тоже увеличился более чем вдвое, с менее 1 млрд до 2 млрд марок.

Льноводство и экспорт масла, как ни странно, занимали и юриста, издателя и политика Яана Тыниссона. Через пару лет ему предстояло уже во второй раз занять кресло премьера, но в канун нового 1926 года он обращался к публике в качестве главного редактора Postimees. Его речь почти целиком была посвящена экономике. Тыниссон тоже начал с урожая и фабрик льна, констатировав, что природа в 1925 году подвела. Низкое качество сырья, выросшего тем дождливым летом, не позволило выпустить предполагаемые объемы продукции. Продажа льна за границу была для Эстонии важным источником валюты, и если бы не успехи маслоделов, торговый баланс оказался бы под угрозой.

«Вследствие слабого урожая прежнее экономическое давление не исчезло даже к концу года. У крестьянина нет денег; они не начинают циркулировать и в городах, и поселках. Нелегким остается то экономическое наследие, которое уходящий год оставляет новому. Острый экономический кризис, который особенно в прошлом году привел к краху ряд крупных, но слабых предприятий, сменился вялотекущим состоянием. Вместо резких потрясений ощущается постоянное напряжение и давление, которые, несомненно, сохранятся и в наступающем году», – констатировал Тыниссон.

И все же он выражал сдержанный оптимизм: платежный баланс государства в итоге сошелся, рынок благодаря банкротствам крупных, но слабых предприятий, стал более прочным, а еще эстонцы научились меньше верить обещаниям популистов, был уверен Тыниссон.

Главред Postimees прошелся и по рынку труда и мобильности рабочей силы. «У нас нет причин утрачивать уверенность в нашей экономической самостоятельности или ослаблять веру в будущее – как это делают те, кто во все большем количестве покидает родину в поисках счастья за границей. Если бы эмигранты работали дома столько же, сколько они вынуждены работать за рубежом, можно было бы с уверенностью сказать, что на родной земле они жили бы культурнее и устойчивее, чем на чужбине», – заключает он.

Нарвская газета на русском языке – «Старый Нарвский листок» в передовице называет 1925 год «годом ошибок», имея в виду слишком мягкую политику Европы в отношении Советской России. Упоминаются в том числе и деловые отношения – планы по сотрудничеству с СССР в производстве стали в Кривом Роге и марганца в Грузии: «Из политического обзора совершившихся в 1925 году событий непредубежденный человек, свидетель повального безумия европейцев, может сделать один вывод: великие державы не обладают великим умом и великим сердцем. Они жадны, корыстолюбивы, их совесть спит непробудным сном, а глаза завязаны красной повязкой».

Среди важных для местных предпринимателей событий газета упоминает трехкратное повышение для крупного бизнеса государственного сбора на вывески с 1926 года, для среднего он вырос в полтора раза, только для самых скромных магазинчиков сбор оставили неизменным. Одновременно Нарвское горсобрание на финальном заседании года объявило о плане повысить местный налог на недвижимость на 20%. Столь разорительные меры были вызваны крупным дефицитом бюджета на наступающий год – порядка 5 млн крон. Финансовые трудности Нарва терпела и годом ранее. По состоянию на последние дни года еще не выплаченными оставались учительские зарплаты за ноябрь. Бюджетные проблемы Нарвы были важной темой и на страницах других изданий – местных и общенациональных.