Нужна ли Эстонии индустриальная политика?

Деиндустриализация — это не только про ВВП. Есть еще один важный аспект, который часто упускают из виду: занятость. Формально рабочие места перешли в сферу услуг. Но далеко не все услуги равны по производительности, экспортному потенциалу и устойчивости к кризисам. В результате многие страны получили рост занятости без сопоставимого роста добавленной стоимости. Посмотрите на Ида Вирумаа: не каждый шахтер и энергетик сможет стать айтишником или успешным предпринимателем. А курьер доставки, во первых, получает мало, во вторых, имеет сравнительно небольшую добавленную стоимость и, в третьих, вряд ли может быть надежным кормильцем семьи. Именно поэтому вопрос индустриальной политики — это вопрос качества экономического роста, а не только его темпов.

История дает достаточно примеров, чтобы утверждать: индустриальная политика может быть успешной. Южная Корея в 1970 х годах целенаправленно развивала тяжелую промышленность и экспорт, Германия десятилетиями инвестировала в инженерное образование, прикладные исследования и кооперацию бизнеса с государством. В обоих случаях результатом стала устойчивая конкурентоспособность. Не случайно сегодня к индустриальной политике вернулись США и ЕС — через поддержку полупроводников, зеленой энергетики, оборонных и критических технологий. Это не идеологический разворот, а реакция на геополитическую реальность.

Критики индустриальной политики указывают на реальные риски: а) ошибки выбора, б) лоббизм и захват ренты, и в) неэффективные субсидии. Все это справедливо — особенно для стран со слабыми институтами. Но в условиях, когда все ключевые партнеры и конкуренты проводят индустриальную политику, отказ от нее тоже становится активным выбором — выбором ничего не решать.

Есть ли она? Формально — нет, но по сути — да. Развитие электронного государства, ИКТ сектора и стартап экосистемы было селективным и целенаправленным. Это и есть индустриальная политика, просто не названная этим словом. И в целом — это история успеха. В то же время промышленность развивалась фрагментарно и сильно зависела от внешних рынков. Сегодня около 65–70% промышленного производства Эстонии идет на экспорт, что делает отрасль особенно чувствительной к внешним шокам.

Более того, на мой взгляд, промышленность страдает от стратегической близорукости эстонских политиков и их безапелляционной ориентации на Брюссель. Аргументы? Лучший пример — энергетика. От цен на электроэнергию страдают не только домохозяйства. Страдают и производители, а именно они создают рабочие места. Значительная часть нынешней энергетической драмы во многом создана руками самих эстонских политиков. И, к сожалению, у них есть общая черта: когда речь идет о желании получить власть, принимать решения и распределять деньги — все тут как тут. Когда же приходит время брать на себя ответственность за принятые решения — все прячутся в кустах.

Сланцевая энергетика — лишь один пример. Более разумной альтернативой был бы управляемый поэтапный переход, при котором она временно сохранялась бы как резервная и балансирующая мощность, параллельно с ускоренным вводом возобновляемых источников, сетевой инфраструктуры и накопителей энергии. Такой подход позволил бы сохранить энергетическую безопасность в условиях ценовых и геополитических шоков, избежать резкого роста цен на электроэнергию для промышленности и выиграть время для перепрофилирования Ида Вирумаа, где сланцевый сектор дает до 13% региональной занятости и значимую часть налоговых поступлений.

Дополнительной альтернативой могло бы быть временное использование технологий снижения выбросов (повышение эффективности, частичное улавливание CO₂) как переходного решения. Ключевая проблема заключается не в цели отказа от сланца как таковой, а в отсутствии прозрачной, поэтапной и экономически согласованной траектории перехода, что усилило риски для промышленности и регионального развития.

Но нет, спасибо. Брюссель ближе и милее, его деньги заманчиво сверкают, а эти деньги распределяют они сами, тем самым покупая быструю любовь избирателей. Со временем получение финансирования ЕС стало для эстонских политиков не столько инструментом достижения экономических целей, сколько самоцелью, под которую подгоняются стратегии и приоритеты.