- OMX Baltic−0,22%313,33
- OMX Riga0,51%960,29
- OMX Tallinn−0,04%2 143,4
- OMX Vilnius−0,43%1 495,15
- S&P 500−0,33%7 686,14
- DOW 30−0,7%53 185,9
- Nasdaq −0,12%26 370,89
- FTSE 100−0,65%10 753,74
- Nikkei 225−0,15%66 215,34
- CMC Crypto 2000,00%0,00
- USD/EUR0,00%0,86
- GBP/EUR0,00%1,17
- EUR/RUB0,00%100,13
- OMX Baltic−0,22%313,33
- OMX Riga0,51%960,29
- OMX Tallinn−0,04%2 143,4
- OMX Vilnius−0,43%1 495,15
- S&P 500−0,33%7 686,14
- DOW 30−0,7%53 185,9
- Nasdaq −0,12%26 370,89
- FTSE 100−0,65%10 753,74
- Nikkei 225−0,15%66 215,34
- CMC Crypto 2000,00%0,00
- USD/EUR0,00%0,86
- GBP/EUR0,00%1,17
- EUR/RUB0,00%100,13
Фабрикант из Нымме поставил рога всей Европе и возглавил Банк Эстонии
«Когда жизнь дает тебе лимоны, приготовь лимонад», – гласит известная бизнес-максима. Но что делать, если жизнь посылает молоко? Можно сделать из него масло или сыр, продать соседу и заработать большие деньги, правда, в условиях жестокой конкуренции. Или пойти невиданным до того путем – и превратить привычный продукт в совершенно новый материал с высокой добавленной стоимостью. Именно такой выбор сделал Оскар Керсон, эстонский промышленник и новатор, ставший одним из пионеров внедрения бытового пластика в Европе.
Эстонец в Ташкенте и Ашхабаде
Керсон появился на свет весной 1887 года в приходе Лаатре, неподалеку от Сангасте на юге Эстонии. Его отец управлял хутором и был держателем местной корчмы, и по крестьянским меркам детство будущего предпринимателя было благополучным. «Пение птиц, священные рощи, одуряющий аромат цветущей черемухи и тихий плеск реки – все это действовало на мальчика как захватывающая сказка. Эти чарующие часы, проведенные на берегу реки Лаатре, – одни из самых светлых воспоминаний моего детства», – вспоминал позже малую родину уже немолодой Керсон.
Первым карьерным лифтом для юноши стало аптекарское дело. В 1907 году он сдал в Тартуском университете экзамен на помощника фармацевта и вскоре устроился в аптеку в Валга. По меркам начала ХХ века это был впечатляющий старт карьеры: помощник фармацевта мог с годами сделаться фармацевтом, а затем и управляющим несколькими аптеками, сколотив приличное по провинциальным меркам состояние. Но амбиции Керсона были еще шире. Оставив аптеку, он сначала отправился познавать основы коммерции в Нижний Новгород, который был процветающим центром оптовой торговли, а затем в 1910 году в Ригу, где четыре года отучился в политехническом институте.
Дальнейшую карьеру эстонца прервала Первая мировая война: он был мобилизован в российскую армию, но и там сумел проявить себя. Из части в Москве Оскара Керсона отправили в офицерскую школу в Казань. Специализацией Керсона, уже хорошо знакомого с химией, стали боевые отравляющие газы – страшное новшество той войны. По счастью, молодого специалиста отправили не на европейский театр военных действий, где хлор, фосген и иприт уносили жизни тысяч солдат всех наций, а в Центральную Азию. И пока в 1918 году бывшая царская армия в Туркестане переживала распад, эстонец ухитрился сколотить первое состояние. Живя в Ташкенте, он узнал, что цены на верблюжью шерсть в «соседнем» Ашхабаде – 1400 км по суше – сильно отличаются, и хорошо заработал на разнице стоимости ходового товара.
С окончанием Гражданской войны в России и Освободительной войны в Эстонии Керсон сумел наконец вернуться на родину. Но путешествия его на этом не закончились. Правительство в Таллинне оценило знания сына трактирщика о экономике восточного соседа и в 1924 году направило его в Москву в качестве торгового атташе. Эту должность Керсон занимал еще около двух лет. И только в 1927 году он наконец вернулся к предпринимательству, основав технологический стартап, сделавший его знаменитым на родине и за ее пределами.
Как Керсон поставил рога Европе
«Я решил создать отрасль, для которой сырье можно было бы добывать на родине», – писал Керсон в мемуарах. В первой половине ХХ столетия одной из основных отраслей экономики Эстонии было молочное животноводство. В основном молоко поступало непосредственно на стол потребителям, либо перерабатывалось в масло и сыр. Экспорт молока и молочных продуктов шел и на запад, и на восток. Но все же, это была консервативная, традиционная отрасль с высокой конкуренцией и умеренной добавленной стоимостью. И знакомый с достижениями прикладной химии Керсон решил пойти совершенно иным путем.
Еще на рубеже XIX и XX столетий немецкие химики обнаружили, что при соединении формальдегида с молочным белком казеином получается новый твердый полимерный материал. Его стали именовать «галатитом», «лактоидом» или даже «аладдинитом». Но в Эстонии закрепилось описательное название «искусственный рог», яснее дававшее понять, для чего нужен новый материал.
Как утверждает легенда, кот, живший в лаборатории германского химика Адольфа Шпиттелера, ночью опрокинул емкость с водным раствором формальдегида, и этот раствор смешался с молоком в кошачьей миске. На утро Шпиттелер обнаружил в молоке фрагменты твердого, похожего на рог вещества.
Из галатита стали изготавливать пуговицы, ручки столовых приборов, мундштуки для курильщиков, украшения и любые другие мелочи, которые прежде делали из натуральных рогов животных. Более того, если для более крупных предметов натуральный рог не годился, с искусственным такой проблемы не возникало. К тому же его можно было химическим способом окрашивать в любые цвета. Только после Второй мировой этот удачный материал был вытеснен еще более дешевыми бытовыми пластиками, но 1920-1930-е годы были в Европе временем «искусственного рога».
Именно на этот материал сделал ставку Оскар Керсон. В 1927 году он основал в Лиллекюла фабрику «Eesti Kunstsarve Tehased O. Kerson & Ko». Она стала одним из трех предприятий, занявших помещения разорившегося химического завода Майера на Палдиском шоссе – нынешний бизнес-квартал Mayer. Скорее всего, Керсону достались не только сами плитняковые цеха, но и часть оборудования предшественника.
Горячие новости
На фабрике Оскара Керсона в Лиллекюла, 1930-е
Для эстонских фермеров химический завод Керсона стал выгодным партнером. Завод стал скупать у хуторян оптом молоко низкой жирности, разделяя его затем на казеин – белок шел в Таллинн на производство «рога» – и сыворотку. Второй компонент предприятие возвращало фермерам, сыворотку можно было затем применять, например, в качестве питательной добавки для корма для свиней.
Статьи, в подробностях описывающие технологию и ее выгоду для аграриев, Керсон помещал в самых популярных у сельских жителей газетах и журналах. Готовая продукция отправлялась на экспорт в Европу, Азию и Северную Америку. В отличие от традиционных эстонских молочных продуктов галатит не портился и мог легко путешествовать на дальние расстояния в трюмах обыкновенных грузовых судов.
Tallinn Post, ноябрь 1936 года, реклама предприятия Керсона
«Эстонский искусственный рог нашел дорогу даже в Австралию и Канаду. Мода диктует! Уже создано 2700 оттенков искусственного рога. Англичанин и эстонец ценят сдержанные тона, китаец – ярко-розовый».
К 1937 году, когда предприятие Керсона отметило первый юбилей, на нем уже трудились около 400 рабочих. Поздравляя промышленника с пятидесятилетием, газета Uus Eesti отмечала, что ему удалось создать «одну из наиболее передовых отраслей промышленности страны».
Банкир в изгнании и дом пионеров
Одним из символов успеха Керсона стала построенная им семейная вилла в Нымме, на улице Нурме, 40. В марте 1935 года жена промышленника Татьяна Керсон (урожденная Дорожинская) подала в управу заявку на строительство нового семейного дома по проекту архитектора Эдгара-Йохана Куузика. В 1930-х формальная дележка имущества между супругами была популярным способом снижения налогов на имущество и защиты собственности в случае финансовых проблем. В газетах писали, что модернистский облик виллы с плоской крышей, бассейном в саду и автомобильным гаражом «полностью соответствуют современным вкусам».
Куузик придумал для Керсонов концепцию, в которой их ассиметричный дом в Нымме мог свободно расширяться по мере роста благосостояния семьи и появления в ней новых членов. Архитектор разработал не только внешний вид здания, но и роскошные интерьеры в стиле ар-деко: с лепниной, хрустальными люстрами и зеркалами, полированной мебелью в германском вкусе. Вилла была оборудована всеми последними техническими новшествами вроде центрального отопления, электричества, личной ванны с душем и внутридомовой сауной для хозяев и их гостей.
После советской оккупации Эстонии у Оскара Керсона отняли и предприятие, и дом.
Сначала вилла в Нымме стала детским садом, но здание оказалось слишком просторным для учреждения. И в сентябре 1940 года таллиннские власти решили переселить в здание сирот младшего возраста, до того ютившихся в промышленном районе Таллинна. «Дети дошкольного возраста, которые сейчас находятся на Пярнуском шоссе, 71, в тесных помещениях и в воздухе, испорченном дымом лютеровской фанерной фабрики, нашли бы на сухом, пропитанном сосновой смолой воздухе Нымме, в светлых и просторных помещениях, подходящее место, где они росли бы здоровыми и крепкими, становясь полноценными членами общества», – писала газета Postimees.
С приходом Третьего Рейха год спустя в судьбе и самого Оскара Керсона и его виллы случился очередной перелом. Сам промышленник сумел вернуться к делам и даже возглавил воссозданную Эстонскую торгово-промышленную палату, сменив на посту Йоакима Пухка. Но вот его знаменитый дом немцы оставили себе: сначала как резиденцию окружного комиссара, затем – как военный госпиталь.
Что стало с виллой Керсона
После возвращения коммунистической власти в Эстонию вилла Керсона в Нымме сначала досталась советскому ВМФ. В первые послевоенные годы здание успело побывать училищем киномехаников и техникумом легкой промышленности. Только в 1952 году постройке подобрали постоянную функцию. Она стала домом пионеров Нымме со множеством секций и кружков. Ту же функцию бывшая вилла исполняет и по сей день под новым именем – Nurme Maja в составе Nõmme Huvikool. В 2002 году Эдгар Сависаар настоял, чтобы здание не возвращали по реституции наследникам прежних владельцев.
После 1944 года Керсон отправился в эмиграцию. Он осел в Великобритании, поддерживая одновременно живое общение и переписку с другими эстонцами в изгнании. Когда в 1968 году правительство Тыниса Кинта приняло решение об учреждении Банка Эстонии за пределами самой страны (это имело как символический, так и практический смысл – часть финансовых резервов не досталась СССР благодаря тому, что хранилась в США), Керсон возглавил организацию, и на протяжении двенадцати лет был бессменным президентом банка.
Промышленник умер в последний день уходящего 1980 года в Лондоне.
«Я считаю, что в пределах своих возможностей исполнил свою долю обязанностей перед родиной и народом. Я достиг всех поставленных в жизни целей: получил желаемое образование, смог принять участие в строительстве молодой экономики своей страны, был деятельным членом общества. В личной жизни я был счастлив, – писал Керсон в одном из последних писем друзьям. – С глубоким чувством удовлетворения оглядываюсь на прожитое и особенно рад тому, что все это происходило на земле предков, в свободной Эстонии. Ухожу с твердой верой в окончательное освобождение родины – так, чтобы эстонский народ снова мог без угрозы трудиться на благо своей страны и самого себя».
Менее чем через девять лет после смерти Керсона Банк Эстонии был воссоздан, уже на территории страны, а не в изгнании. Преемником бывшего промышленника на посту стал Рейн Отсасон, приступивший к реальному восстановлению национальной финансовой системы.
Похожие статьи
Самые читаемые
1
2
3
Последние новости
Сейчас в фокусе
Подписаться на рассылку
Подпишитесь на рассылку и получите важнейшие новости дня прямо в почтовый ящик!
На главную